Лицо бежало по слезинке
и не могло остановиться,
а человек стоял и думал,
за что такой неумолимый
ему Господь назначил путь

Глубина человека
исчисляется окнами,
в которые он
смотрел и тихонько
плакал

Когда память выбрасывается из окна
а на полу умирают останки разбитых стекол
а у порога мяукает жалобно вечер-кот
а по лицу пробегают солдаты погибших армий…
Тогда

Нельзя слишком близко подходить к человеку — можно сорваться в пропасть.

Приходят люди.
Уходят люди.
Как сон приходят.
Как сон уходят.
А человек остается
стоять неподвижно
у камня,
у дома,
у моря,
у дерева…
Наедине со своим
отсутствием

Оставленный миром… Раздавленный стенами крепких домов… Кирпичами спрессованных будней… Плитами «Я»… Кубометрами отрешенности…
Рассеченный ветрами, снегами и пухом еще не рожденных младенцев… Линзами мертвых озер… Постигший печали слепых букашек, которым хотелось хотя бы однажды прикоснуться глазами к небу…
Унесенный на крыльях иных миров… Он оказался в лунном пристанище… Среди сладко поющих стекол… И здесь, на мерцающем теплом песке, он молча стоял и думал… Так думают камни, не зная, о чем они думают…
А детеныш планеты, сидящей на желтой дюне, тыкал пальчиком-лучиком в человека и вопрошал свою мать-звезду:
«Почему этот дядя плачет?»