В рыжем всполохе ресниц
Ты глядишь через меня…
Разрывая криком птиц
В роли жертвы алтаря…

Но невидим я. И слеп
В жаре огненной воды…
Не в моих ладонях хлеб,
Не мои к тебе следы…

Я на муки обречён,
Роль моя — немая тень.
В саван белый облачён
Рождеством хранимый день…

Боль моя! Услышь меня…
Прямо в сердце посмотри.
И в снегах у января
Умоляю… Вспомни.

Это слишком твоё. Эти сладко-лимонные пальцы. Это слишком твоё. Полнота вредно-скривленных губ. Это слишком твоё. Обернуться и не остаться. Это слишком твоё. Вместо клетки серебряный куб. Это слишком твоё. Черно-белая страсть Паганини. Это слишком твоё. Непринятье клянущихся лиц. Это слишком твоё. Никогда под руками чужими. Это слишком твоё. Перевёртыш остывших страниц. Это слишком твоё. Непонятность и дерзкость наречий. Это слишком твоё. В каждый взмах — сто ударов плетей. Это слишком твоё. Но удары не делают легче. Это слишком твоё. Баста — Зиверт… Давай. Не болей.

Пронзительней меча быть может сердца боль.

Обманувшись, ты всё равно продолжаешь ждать. Но уже с привкусом и ожиданием того, что обманешься снова… Познавший удар плетью всегда будет ждать возвращения боли. Пусть и неосознанно.

Даже нарисованные глаза могут заплакать, если боль нестерпима.

Вы роль свою сыграли хорошо,
И я теперь вполне доволен Вами.
Ваш монолог нахлынул, как «цунами»,
И многих он по силе превзошёл.

Страдания вполне понятны мне,
И, видимо, у них есть подоплёка.
Я слышу суть глубокого урока,
Надломленный Ваш голос в тишине.

Я замер в кресле, слушая рассказ,
Боявшись пропустить хотя бы слово.
Смотрели Вы так прямо и сурово,
Стреляя метко в воздух парой фраз.
… показать весь текст …