Даже нарисованные глаза могут заплакать, если боль нестерпима.

Я жив ещё. Кровавая капель
Сменилась покрывалом снега.
В воскресный распогожий день
Деталью стану в детском «Лего».
Я жив ещё. Сквозь плотный частокол.
Доносятся чужие звуки.
Однажды преступив закон
Работать не сумеют руки.
Я жив ещё. В полёте у свинца
Так мало шансов ввысь жар-птицей.
Я жив ещё. Научишься бросать
Журавлий клин в беспечную синицу?
Я жив ещё. Но в дырке у виска
Тягучей медью заиграет танго.
… показать весь текст …

Это слишком твоё. Эти сладко-лимонные пальцы. Это слишком твоё. Полнота вредно-скривленных губ. Это слишком твоё. Обернуться и не остаться. Это слишком твоё. Вместо клетки серебряный куб. Это слишком твоё. Черно-белая страсть Паганини. Это слишком твоё. Непринятье клянущихся лиц. Это слишком твоё. Никогда под руками чужими. Это слишком твоё. Перевёртыш остывших страниц. Это слишком твоё. Непонятность и дерзкость наречий. Это слишком твоё. В каждый взмах — сто ударов плетей. Это слишком твоё. Но удары не делают легче. Это слишком твоё. Баста — Зиверт… Давай. Не болей.

Пронзительней меча быть может сердца боль.

Человек из дождя отражается в лужах осенних.
Серый плащ, серый зонт и кофейного цвета глаза…

Осень бывает разной… Сердечно-рыжей — рассыпавшись жухлой листвой, укладывает спать жучков-паучков и чьи-то так и несбывшиеся стремления и надежды… А бывает равнодушной — светлыми глазами с рыжими всполохами отстранено смотрит сквозь заплаканное окно на смазанные людские силуэты.