Случайный ангел мой, бродячий колокольчик,
ещё не строен звон, ещё не ровен час,
когда ночной туман сползёт с болотных кочек
и тёмный луч с небес пересчитает нас.
И, открывая мир в немыслимом узоре,
станцуй, печаль моя, на острие иглы;
и ветер, ошалев, шагнёт обратно — в море,
и чаячье гнездо сорвётся со скалы.
Вода замкнёт кольцо ночного наважденья
и узкая ступня качнёт непрочный мост.
В тринадцатую ночь от своего рожденья
луна идёт в зенит и иссушает мозг.
По уменью дарить, натюрморт превращая в портрет,
я узнаю тебя за смешением пятен и линий,
и коротким полетом пера подниму из тенет,
из корней на измятой воде погибающих лилий;
унесу, укачаю, как птицу, на сгибе руки,
и в огонь окуну, искупая чужую ошибку,
и огнем упаду в золотые от счастья зрачки,
в эту темень — и вскрикну, рисуя на темени скрипку,
что поет в полудиком пространстве воды и стрекоз,
и ее голосок, после долгой нежизни в неволе,
ароматнее кожи у самой границы волос,
откровеннее шепота и ослепительней боли,
той, которой оплачено все — от прихода на свет
до ухода от света в огнях под больничной сиреной,
Взяться бы женщинам дружно за руки
Мир не пустить на «сьедение», муки.
Черные, белые, дочери, матери
просто мы женщины, нам ли не знать это
что не должно быть войны и печали
что мы детей, лишь, для счастья рожали…
мы не хотим, чтоб мужья воевали
чтоб сыновья свою жизнь отдавали,
чтобы сиротами не были дети
ВСЕ МЫ ЗА МИР НА ОГРОМНОЙ ПЛАНЕТЕ…
Все женщины — конечно же цветы.
Кокетливо прекрасны и скромны.
Одни собой напоминают розы.
Другие — желтой веточки мимозы.
Есть орхидеи и кувшинки есть,
Их много так, что все не перечесть.
Красой своею наполняют мир
И источают сказочный эфир,
Которым так пленяются мужчины.
Все женщины желают быть любимы.