Система Станиславского-это то о чём в священном писании ска…

Система Станиславского-это то о чём в священном писании сказано: «не засерай мозги ближнего своего!» Собственный взгляд на искусство. И Слава Богу, что костры для сжигания еретиков отошли в область прошлого.

Всё свершается так, как задумано свыше:
Отгорело, прошло — отпусти, не жалей…
Научившись друг друга не слушать, но СЛЫШАТЬ,
Все герои истории стали мудрей.
Узелок нашей памяти крепко завязан —
Там, где натрое делится прошлого нить,
Каждый был в чём-то прав, и за что-то наказан,
Но нашёл в себе силы обиды простить.
И пусть шрамов на сердце у каждого много —
Отболят и забудутся метки потерь.
Всё свершается так, как задумано Богом:
За любовь воздаётся. Не веришь? Проверь.

Потом я узнала, что моё прошлое не имеет никакого отношения к моему будущему

Человеческая жизнь как болванка,
Зажата в станок, между прошлым и будущим,
И лиш одному Богу известно, что будет после обработки…

был март, простуженный и серый, и в нем валялась моя жизнь.
я подобрал в каком-то сквере с запиской Бога: «присмотрись»
вокруг толпились лишь хрущевки, по фонарям стекал туман,
и я, не думая, зачем мне, схватил и положил в карман.

в тот миг никто не подсказал мне, что жизнь ломается на раз:
сожмешь не так, и сразу хрустнет, на ней — царапины от фраз,
узоры трещин от предательств, разводы от оттертых лиц…
глядишь и думаешь: а взял бы, предвидев, сколько в ней границ?

лежишь, бывает, на рассвете. вот-вот будильник заорет.
а ты всю ночь таскался в прошлом, смотрел, как жил из года в год,
как демон с желтыми глазами в тебе раскладывал пасьянс,
как ангел, стоя на коленях, стирал с тебя людскую грязь.
… показать весь текст …

Мы в пути, но прошлого рюкзак
нам не даёт расправить наши крылья,
неясный край: на взводе и никак,
всё обрастает зубастою гнилью.

Мы не те, чтоб пить на брудершафт
с изменницей судьбой и целоваться,
Зачем нам дьяволица, сущий ад,
мы верим в Бога, чтобы с ним не расстаться.

Поэтому мы верим каждой тле,
готовой нас прогрызть и бодро скачет.
На одной земле и в одной петле
мы от горя смеёмся и плачем.