Кому поплакаться? Тебе ли?
Тоскую с самой колыбели.
Припав, родной, к тебе плечом,
Печалуюсь невесть о чем.
Как будто мы с тобою оба
Обречены. Любить до гроба
Тебя я буду. И за ним
Я буду жить тобой одним.

А сказать вам мою точку зрения?
Мир хорош лишь во время парения.
Лишь когда воспаряет душа,
Мир прекрасен и жизнь хороша!

Тем хотя бы, что так непохожа
На земную, где душу тревожа,
Чередуются вторник, среда,
Будни, праздники, счастье, беда,
Ночь, которая ада кромешней,
Свет в окошке лазоревый, вешний…

А всё-таки спинку бы надо держать,
Не складывать крылья, как лист не дрожать,
Все дни без разбора — и вторник, и среду,
И прочие дни отмечать, как победу
Веселья над грустью, рассвета над тьмой,
Сиянья над хмарью, весны над зимой.
А ежели носа не можешь не вешать,
Ищи поскорее, кого бы утешить,
Кому бы сказать: «Не тоскуй, не грусти».
Глядишь, и себя ты сумеешь спасти.

Жизнь побалует немного —
Я хочу и дальше так:
Чтоб светла была дорога,
Чтоб незыблем был очаг,
Где желанна и любима,
Где душа легко парит,
Где под окнами рябина
Чудным пламенем горит.

Всё уляжется однажды, всё уляжется,
И какой-нибудь просвет вот-вот покажется.
А покуда всё не так и всё не клеится,
Остаётся только верить и надеяться —
Только это немудрящее занятие,
Что целебно, как сердечное объятие.

Лишь то интересно, что необъяснимо,
Что вечно понятным и зримым теснимо,
Что любит ютиться по тёмным углам
И молча оттуда подмигивать нам,
И знаки нам делать, мерцая, кивая:
Мол, я — твоя жизнь. Погляди, я живая.
Куда же ты смотришь? Взгляни чуть левей,
Где я ещё страньше, чудесней, живей.