Спи, нега тайных строф, любви нагорной нега:
Чарующие сны и вечеру к лицу.
Я посижу у ног, от века и до века --
Довольно простоты и мне, как гордецу…

Пространство будет плыть, влюбленное в пространство…
И время будет стыть в плену колоколов…
Я больше не гожусь тебе в протуберанцы,
По крайней мере до скончания стихов…

Спи, милая моя… Не будет потревожен
Ни хрупкий твой покой, ни жизненный уклад,
Но лишь издалека мне взглядом осторожным
Твоих коснуться строк позволь, хоть иногда…

Спи, нега тайных строк, весны нагорной нега:
Малиновые сны и вечеру к лицу.
Я посижу у ног, от века и до века,
Довольно простоты и мне, не мудрецу…

Пространство будет плыть, влюбленное в пространство…
Прими в свои ряды меня — раба рабов.
Я больше не гожусь тебе в протуберанцы,
По крайней мере до скончания стихов…

Ей было сто лет. А ему сто три года.
Их встречи случались в любую погоду
И чаще всего почему-то по средам.
Он просто звонил, говорил: «Я приеду?»

Вот как-то по средам всегда приезжалось.
И даже когда вдруг она простужалась,
Встречались они несмотря на простуду,
Поскольку она обещала:

«Не буду дышать на тебя!»,
Но, хоть это ужасно, дышала.
Никак не могла надышаться.
И даже — друг друга они целовали…
… показать весь текст …

Как жалко, что мода на «век» - неизбежность…
А помнишь, ведь были «Надежда» и «Нежность»,
«акации белой» хватали глоточек,
«Землянка», «Победа» и «Синий платочек»…

А Градский? Ты помнишь? «Как молоды были…»?
Как эти слова по душе нашей плыли!
А ныне и в музыке, в слоге — небрежность…
Как страшно, что мода на «век» - неизбежность…

Все мы битые, все со шрамами-
Метка выживших, знак побед,
Все знакомы. к несчастью, с драмами,
Но струится сквозь раны свет.
Не склоняясь пред тьмой и ужасом,
Бьётся насмерть. из века в век,
Обретает в несчастьях мужество,
Злом несломленный — Человек.

Чудес не бывает, прости меня, детка, у сказки не будет счастливым финал:
Красавице — замок, чудовищу — клетка, а алый цветочек отцвел и завял.
Хрустальная туфелька мачехе впору (в наш век хирургия способна на всё),
И спит Белоснежка, вмурована в гору, а Золушка плачет, стирая белье…
Русалочка тихо вернулась к Тритону, у принца на шее — изящный разрез…
Принцесса, проснувшись, примерит корону и черное платье. Без всяких чудес
Лягушка послушно пойдет за Кощея (все лучше, чем в девках свой век куковать).
Элиза сгорит. И триумф королевы оценит советник, деля с ней кровать.
Чудес не бывает. Поставлена точка. У сказки не вышел счастливым финал.
И сходит с ума королевская дочка: обрезала косы, а принц — ускакал…
Чудес не бывает, ни добрых, ни подлых. Но разве прошу я поверить словам?
Ведь сказки — всего к размышлениям повод. А выводы…
Делай-ка сам.