Первая примета великой любви — смирение. Ты покоряешься, но не другому человеку, а сильному и ровному ветру судьбы, который задул в твоей жизни, и с этого момента выбора практически не остаётся. Теперь ты всегда знаешь, как правильно — правильно так, чтобы быть вместе. Нечего придумывать, ясно всё.
Нет, она не влюбилась в ту первую минуту, это случилось гораздо позже. А тогда он только спросил, чего бы ей хотелось, и она сказала, пожелав невозможного посреди залитого июньским солнцем пустого Арбата — сесть и попить холодненького. В «Бисквитах», которые на самом деле среди местного народа назывались «Старуха», и столиков-то не было, только стойка и кофе. Она не сомневалась, что он не сможет, а он взял её за руку, вывел на улицу и через несколько шагов свернул в арку, в которой нашлись и тень, и деревянные стулья, и белое сухое вино, холодное и кисленькое. Она сразу поняла, что это настоящее чудо. Ещё не знала, а её первая любовь обрела вкус — вкус дешёвого ледяного алиготе, бесценного, потому что оно добыто ради неё из большой божьей сумки, откуда сыплются дары для влюблённых. Когда первый раз получишь такой подарок, сразу его узнаешь — по фиолетовым молниям на небесах, по искрам в глазах (но подумаешь, что от жары), по безупречной уместности ощущений, идеальному вкусу, но не такому, как в рекламе пишут. Просто с тех самых пор для тебя навсегда останется один вкус небесного белого, а все прочие окажутся на него более или менее похожи. И шоколад, и смородина, и поцелуй — они потом всегда будут существовать в сравнении, почти такие же или совсем не такие, как те, что однажды высыпались на тебя из божьей сумки. Она иногда думала, что любить нужно для этого — чтобы больше набралось в твоей жизни правильного, идеального, с которым потом всю жизнь можно сверяться.

Любовь не приносит боли, боль приносят люди, которые не умеют любить.

Я тогда влюбилась как-то очень трезво и здраво: не то что вибрации и «ах, что со мной», а просто видишь, что человек — твой, и надо брать, без него ни счастья, ни, по большому счету, жизни не будет.

Мне показалось, что вся моя предыдущая жизнь была лишь подготовкой к встрече с ним, и все мужчины появлялись, чтобы научить меня с ним общаться, слушать, понимать и любить.

Самый простой способ удержать при себе двадцатилетнего мальчика — давать ему по первому требованию. После подросткового голода малец какое-то время будет думать, что он в раю. Самый простой способ удержать при себе двадцатипятилетнего юношу — не давать ему. Очень сильно удивится. Самый простой способ удержать при себе тридцатилетнего мужчину — поселиться с ним вместе. В этом возрасте они, как кони, — кто оседлает и крепче вцепится, тот и покатается. Самый простой способ удержать при себе сорокалетнего дяденьку — быть на 15 лет моложе.

Не реви, дура, всё тебе будет. И цветы, и звонки, и замуж позовёт. Хотеть будет — очень, всё время. Руки будут дрожать, от одного твоего слова умрёт, оживёт и снова умрёт. Как захочешь, так и закрутишь, а он только — «лишь бы ты была счастлива». И ревновать, конечно, как зверь, мебель крушить. Тебя — нет, ну что ты, ни одним пальцем. Потом прощенья попросит. Подарки, а как же, всё, что пожелаешь, и ещё много, чего и не скажешь — сам. И путешествовать. Обязательно сделает, и мальчика, и девочку, как же без этого. Никогда не бросит. А если загуляет — вернётся, прибежит, куда денется. Как же тебя не любить? Да. Да.
Нет. И не думай! Не этот. Другой. А этот — не будет. Появится другой, и всё тебе будет. Полюбит. Ты? А ты его — как получится. А с этим — никогда и ничего. Говорят, ну да, говорят, они всегда обратно приползают — и всегда потом, когда уже не надо. Но ты не жди, запомни: с этим — никогда и ничего. А так, да, всё будет — и цветы, и замуж, чего реветь-то.