По группе крови Питер узнаю:
он, как и я, — пропитан стылым ветром.
Но вечен, как и каменная Пе’тра,
и с ним легко попасть в одну струю.
Улыбкой золотой сияют львы,
и сфинкс под небом пасмурным кайфует.
Плаксун* по стёклам кисточкой рисует
хронометры для въедливой молвы.
Снуют дожди, пронзая день и ночь,
и в «Летнем» затаился тенью Пушкин…
Но Петропавловка бьёт в полдень пушкой,
и разгоняет серость неба прочь.
В витраж вонзает солнце острый луч,
срезая краски, нам бросает в лица.
Ты и в Париже сказкой будешь сниться, —
твой мудрый норов взрывами кипуч.
Здесь площади — ладони без морщин.
По ним идешь, ничуть не спотыкаясь.
Здесь я не встречу тех своих мужчин,
перед которыми винюсь и каюсь.
Торжественна твоя лихая стать —
Адмиралтейство свой кораблик вертит.
Ты вечно молод, нет дыханья смерти,
не здесь душой придётся вымирать.
*Плаксун — балтийский дождливый ветер.
