Я графоман… Нет, не так — Я ГРАФОМАН!
Пишу фигню, мараю лист.
И нет ни совести, морали,
Я как застрявший в попе глист,
Почти… Мои кривые строчки —
Вырвиглазны, смотрятся не очень!

Вот и я с утра встаю,
И в глазах ни сна!
Оттого, что я люблю,
Как светит мне в окно Луна?
А Луна здесь ни при чём,
Это всё мечты,
Те, что огненным мечом,
Жарко говоря: «Прочти!»

Человек меняет жизнь,
Как собраний наперёд!
Через много-много призм,
Мой луч смысл разогнёт!
И собрания порой,
Так скучны, что хоть в петлю,
Не успев сказать и «Ой»,
Я время сохраню…

Мой карман и полн, и пуст,
Что забыть пора,
Как я, слышавшая, хруст
«Хруст» секунд с утра…
Утром время ещё спит —
Не проснулось зря,
Кто есть трезв, а кто пропит:
Скажет нам заря!

И ведь прочту же, между строк:
«Когда здесь статуя стоит,
Как среди морей стоит,
Тот Величавый остров Крит —
Это Любви исток…»
И дальше не запомню ничерта,
Ни образов, ни голосов из сна…

Без проблем, разницы и дна виднелась чёрная, навязчивая бездна. Лимит пробок мысли всем — закрыт зебрами зарниц громов от дальних дум и плат за прошлые ошибки. Страх. Старых дней, людей, событий. Пламенных речех.

Палат больных идей: как ножей горечи, об которых режемся постоянно, актуально — больно, сильно. Не временно. Мы этих пробкозебровых сильней? Важней!

Не. Неймётся снам, что снаружи: под утро штрамбует в памяти абсурд, почти микроавтобусной штрамбовкой. Рутины дрянная: хрень вербовка.

Хер. Хнычет дождь, оббиваемый по трубам. И капель трупам. Дружба и та с отдыхом вражна. Нужна?