- — А, — Волков обреченно махнул рукой и принялся копаться в телефоне: — Так… ага… нет, не то… О! Вот он, наш Вадик.
 — А откуда у тебя телефон Сисястого?
 — Да мы с ним в самолете вместе летели в прошлом году. Я к матери в гости, а он на фестиваль какой-то… Не помню уже. Пообщались… Я тебе не рассказывал разве?
 — Нет, — Владимир Петрович глянул в окно. — Слушай, а не поздно звонить-то? Ночь на дворе. Спит, может…
 — Не волнуйся, — хохотнул Константин Николаевич. — Он же — богема. Это нормальные люди по ночам спят. А у богемы самая жара к полуночи начинается.
 — А что ты ему скажешь? Ну в смысле…
 — Заткнись! — шикнул Константин на приятеля, когда в трубке раздался чуть гнусавый голос Вадима Сисячко. — Алло, Вадим Андреич? Привет, дорогой! Не узнал? Это Волков… Ага, одноклассник… Точно! Костя Волков. Слушай, такое дело… — Константин Николаевич пьяно хихикнул в трубку. — В общем мы тут с Барановым… Ну, помнишь Вовчика Баранова? Ага… да…

Константин Николаевич слушал, кивая в такт, и выразительно посматривал на Владимира Петровича, давая тому понять, что у Вадика Сисячко на редкость отличная память.
 — Короче, я ему про тебя рассказал — что мол, поэтом известным стал наш Вадик, песни знаменитостям пишет. А он, дурак, не верит! Ну ты ж знаешь Баранова! Ага… — Константин Петрович засмеялся в трубку, и перешел к реализации своего хитроумного плана. — Мы тут даже поспорили, прикинь! На двадцать бутылок пятизвездочного… Ну, что ты можешь хит написать запросто! Или я погорячился? Можешь, серьезно?

Трубка разразилась возмущенным кудахтаньем.
 — Слыхал, Баранов? На трубку, Вадим Андреич тебе сам скажет! — слегка отстранив телефон, громко сказал Волков. Затем снова продолжил разговор с жертвой: — Не верит, баран упертый! Доказательства ему, вишь, нужны! Слушай, может ты и вправду что-нибудь такое напишешь? Выручай, брат! Ну не можем же мы Баранову проспорить, в самом деле! Если что — десять бутылок — твои! Слово моряка!

По выражению лица бравого капитана Владимир Петрович понял, что Вадька заглотил наживку. Но куда клонит Волков, он все еще не понимал.
 — Лады, Вадик! Баранов спрашивает, как мы узнаем, что песня под спор заточена? Ну что ты! Я-то не сомневаюсь! Но вот Баран… Слушай, друг, а давай тему определим. Чтоб все по честному. Какую? Ну…

Константин Николаевич сделал вид, что задумался, бормоча что-то в телефон.
 — Во! Давай про девушку! И чтоб с именем. «Тома, Тома, выходи из дома!» — пропел он, наглядно поясняя, что требуется от автора. — Какое имя? Сейчас… Так… Тома отпадает… Саша… «Александра, Александра… ля-ля-ля-ля, ля-…» — нет… То есть — есть… Таня… «Ах Таня, Таня Танечка, с ней случай был…» Отпадает. «Розовые розы Светке Соколовой…» Не ты, случайно, написал для Соколовой из параллельного? Нет? Жаль. «Девочка Прасковья из Подмосковья…» Нет… «Фаина, Фаина…» м-м-м… «…губы шепчут — Анастасия…» Тьфу ты! Такое ощущение, что баб свободных не осталось. Сейчас у Баранова спрошу… Мы с тобой тут голову ломаем, а он ржет сидит, козел!

Константин Николаевич перевел дух, продемонстрировал Владимиру Петровичу сомкнутые в кольца пальцы и вернулся к разговору.
 — Баран хочет про Фёклу, Вадик! — простонал он с отчаянием в голове. — И где только имечко такое выкопал?! Даже не знаю… Сможешь, Серьезно? Вадик — ты гений!!! Да, как договорились! После рейса… в сентябре, ага. Созвонимся. Спасибо, друг! Пока!

Волков отложил наконец телефон, и с видимым облегчением откинулся на спинку кресла.
 — Готовь коньяк, Баранов!
 — Ты серьезно?

Константин Николаевич кивнул:
 — Десять звездных сестричек в шикарных домиках с позолотой — для нашего лучшего друга Вадима Нетленного.

-
В одноразовом стакане
водку с пивом разводила,
чтобы вырубить скорее
твоего дружка-дебила.

Он приперся на ночь глядя,
с псом устроил потасовку,
съел фиалки на веранде,
с грядки выдрал всю морковку.

К петуху полез в курятник
объяснять, что куры — дуры.
На козу напялил лифчик —
… показать весь текст …

-
Люди без пары нередко страдают от ощущения одиночества и собственной ненужности, от недостатка внимания, заботы и поддержки. Но наличие семьи вовсе не гарантирует отсутствие всех этих ощущений. А порой даже усиливает их, добавляя к «букету» чувство абсолютной безысходности.

-
«…Именины, именины у Кристины — Полон дом гостей…» — послышалось вдруг с улицы.
 — Никак, хахаль Кристинкин приехал, — выглядывая в окно сказала Тамара Сергеевна. — Точно, он, окаянный… Опять до утра гудеть будут, спать никому не дадут.

Плотно прикрыв балкон, она подхватила поднос и удалилась на кухню.

Константин Николаевич хотел было спрятать телефон, но рука его замерла на полдороги.
 — Что? — Владимир Петрович попытался поймать сосредоточенный взгляд друга.
 — «Именины у Кристины…» —…
… показать весь текст …

-
Я стою на давно не стриженной лужайке и смотрю. Дом постарел, стал изрядно обшарпанным, но он все еще такой, каким сохранился в моей памяти.

Хотя нет… Что-то изменилось.

Возле двери больше не стоит деревянная корзинка для молочника. Она там всегда стояла — сколько я себя помню. И розовый куст в кадке у крыльца… Он совсем засох.

Мама… Жаль, что я больше никогда тебя не увижу. Я не успел… Этот чёртов новый доктор! Он ни за что не желал меня отпускать! Он говорил: «Мистер Найкин, вам запрещ…
… показать весь текст …

-
Тост за успех предприятия не заставил себя ждать. Приятели чокнулись сначала тяжелыми хрустальными рюмками, затем, заговорщицки перемигнувшись, подостывшими уже мясными пирожками, и отправились на балкон перекурить это дело.
 — И все-таки я не понимаю… — чуть смущенно проговорил Владимир Петрович, медленно выпуская струйку дыма прямо в забрызганное звездами небо. — Ну напишет он песню… И что? Споют, да и забудут. Феклухе то от этого какая польза?
 — Баранов… — Константин Николаевич скорчил ст…
… показать весь текст …