Какие же люди разные и одновременно одинаковые. Все любят цитировать. Только один цитируют Ницше, а другие наркомана Павлика!

…цель человека — быть самим собой, а условие достижения этой цели — быть человеком для себя: Не самоотречение, не себялюбие, а любовь к себе; не отказ от индивидуального, — а утверждение своего собственного человеческого я: вот истинные высшие ценности гуманистической этики. Чтобы формировать ценности и доверять им, человек должен знать самого себя, свою естественную способность делать добро

Всегда ровная, всегда непринужденная, пышущая здоровьем и добротой, к тому же умненькая, полная сочувствия и понимания. С ней ни к чему были неуклюжие заигрывания, она всегда подходила ко мне сама, светясь лучезарной улыбкой, источая радость. Она проглотила меня и понесла дальше. Она обнимала меня как мать, согревала как любовница и терзала как ведьма. Никаких нечистых мыслей о ней у меня никогда не возникало: я никогда не желал ее, никогда не мечтал о ее ласках. Я любил ее так глубоко, так полно, что при каждой встрече с ней я как бы рождался заново.

Дурного в людях не ищи,
У нас у всех свои прыщи…
Да, кто-то лучше, кто-то хуже,
А надо видеть небо в луже…

Пёс

Детство во сне приснилось, Вспомнил, как был щенком, Вспомнил хозяйскую милость, Как провели пинком. Юность вспомнил собачью: Сил набирался, рос. Жизнь дворовую, бродячую Вспомнил дворняга-пёс. Вспомнил, что был хозяин, Лучше б его не знать… Холод людских окраин, И свою суку-мать. Вспомнил — гонялся за птицами. Вспомнил как верил людям, Тем, что с лысыми лицами, Впрочем, о них не будем. Псы никогда не плачут, Только грустнеет взгляд. Люди… Что ждать? Не иначе Новый пинок под зад. Вспомнил,…
… показать весь текст …

Секрет умения разговаривать красиво — отказаться от лишних слов.

Мужчина может любить — это я знаю на собственном опыте, причем сразу двух женщин, а желать так бесконечное множество разнообразий.

Пора бы перестать печалиться о том, что истинных людей не сыщешь днем с огнем.

Кто хоть до некоторой степени пришел к свободе разума, тот не может чувствовать себя на земле иначе, чем странником, хотя и не путником,
направляющимся к определенной конечной цели: ибо такой цели не существует.

Удивительное дело, как человек еще верит в слова.

Обычно люди портятся внутри, снаружи все они такие свежие…

Есть люди, которых хочется «читать» бесконечно…

— А что будет, если я тебя брошу?
— В следующий раз пей поменьше.
— Нет, а все же?
— Этого не может быть. У нас с тобой — идеальный брак.
— Ну, а все же? Если это произойдет?
— Я заставлю тебя вернуться. Ты ведь знаешь — я умею добиваться своего. Или чужого… Пусть даже придется уничтожить для этого целые миры.

Иногда, чтобы не сойти с ума, мы надеваем маски…

Мы умеем любить, не умея прощать… Мы умеем судить, не умея страдать… Мы так любим других осуждать за грехи, а свои где-то прячем в безднах души. Нам так сложно любить… Ненавидеть — легко… Заглянуть интересно в чужое окно… Но зато, мы боимся в себя заглянуть… Говоря, что честны — можем вновь обмануть.

В нашей жизни обязательна лишь одна вещь — смерть. Во всех других случаях есть выбор.

Их только двое, остальной мир не существует для них. А между ними и мной — провал, бездна. Нет никакой связи между нами, нет. Они покачиваются в пространстве осенними листьями лотоса. Мы отключены друг от друга. Я отчаянно пытаюсь докричаться до них сквозь вакуум, дать им знать хотя бы, что восхищающие их слова взяты из неродившейся книги моей жизни. Но они там, куда посторонним вход запрещен. Чтение продолжается, и ее восторг растет. Я заброшен и забыт. Промежуток времени, наполненный множеством маленьких смертей без всякой боли, словно чья-то невидимая немилосердная рука прикасается к каждому органу чувств и почти бессознательно перекрывает воздух.

Вечер, проведенный с ним, выматывал меня полностью. Я уставал просто слушать его, потому что напряженно подкарауливал, как хищная птица, каждую его фразу, чтобы выбрать момент вступления. Кроме того, имели место еще длительные перерывы, а также акробатические трюки. Иногда он заставлял меня ждать по полчаса или больше в телеграфной конторе, пока сам с раздражающей меня обстоятельностью совершал утомительный обход в поисках какой-нибудь самой заурядной подробности. И всегда, прежде чем продолжить рассказ, во время нашего передвижения от одной службы к другой, он делал долгий многословный крюк, перебирая всех клерков, управляющих, телеграфистов. Без этого мы не покидали контору. Память у него была потрясающая.

… жизнь у человека короткая или долгая, смотря по тому, как он ее проживает.

Сожаление — это одно из самых сильных чувств и одно из самых печальных.