Тайны реального следствия. Записки следователя прокуратуры по особо важным делам.

—Идея была хороша, но, как у нас это всегда бывает, её сгубило исполнение.

—Я до сих пор вспоминаю самые приятные мгновения этого дела, когда я позвонила вдове погибшего и сказала: «Здравствуйте, хочу сообщить, что преступник сидит в тюрьме».

—Шесть поколений гвардейских офицеров-это уже гены.

—Правда-как змеиный яд, в больших дозах смертельна.

—Эта закономерность известна любому криминологу: с каждым новым преступлением общественная опасность злодея возрастает, и новые преступления могут стать, только более тяжкими. Наоборот не бывает.

—Если переживать каждое уголовное дело, как свое собственное горе, то надолго тебя не хватит. Это цинично, но верно, и совсем не означает, что наша работа делает нас черствыми. Просто у следовательского мозга есть защитная реакция: мы ужасаемся чьей-то трагедии и сочувствуем потерпевшим, но мозг не пропускает в свою глубины всю массу горя и ужаса, которая обрушивается на нас. У меня и так порой бывает ощущение, что все страшное и мерзкое, что я знаю в силу своей работы, никуда не исчезает из моего сознания, а копится в чем-то вроде большого нарыва.

—Мафия отлично умеет, выражаясь языком разведчиков, натурализоваться. Ее глобальная цель-это извлекать доходы из всей экономики страны. Она легализуется, только внешне. Мафиози по своей природе не могут стать законопослушными гражданами. В силу системных установок. Оргпреступность-это единый организм. Эдакий многоглавый дракон. Одну голову оторвешь, а на её месте тут же вырастет другая. Проникновение мафии в политику смертельно опасно. Да, государство не может уничтожить организованную преступность, но оно в состоянии взять ее под контроль, загнать мафию в стойло. У нас же получается все с точностью до наоборот: не мы поставили мафию в стойло, а она нас. Латентная, незарегистрированная преступность тем и опасна, что невозможно бороться с невидимым врагом, не зная, как он выглядит и насколько силен.

—Несколько лет назад я ознакомилась с архивом великого Кони в Пушкинском Доме и нашла там адресованное ему в то время руководителю петербургской прокуратуры-письмо министра юстиции: он за голову хватался, сколько же присяжные выносят оправдательных приговоров: «Надо с этим что-то делать! Вам это ничего не напоминает?» — взывал министр. Традиционно присяжные гораздо чаще, в сравнении с профессиональными судьями, оправдывают обвиняемых. Но делают это не в силу доброты и мягкости или политической н…
… показать весь текст …

—Сначала я прочитала об Иртышове в газетах и подумала: «Боже, какой кошмар!» Мне аж плохо стало. Совершенно жуткие подробности преступлений. Ведь даже одному участковому, мужчине, когда он обнаружил на месте преступления извлеченный кишечник, стало плохо. Но когда мне предложили принять это дело в производство, я «выключила» в себе все человеческие и женские в том числе-эмоции, во мне проснулся интерес профессионала. За три года до этого я защитила кандидатскую диссертацию на тему уголовно-право…
… показать весь текст …

—Думаю, в каждом есть некая грань, отделяющая специалиста от обычного человека. Я, например, много раз выезжала на места происшествия. Трупов перевидела в своей жизни-не каждый человек столько живых людей видел. Конечно, неприятно, кто может испытывать от этого удовольствие? Но это моя работа, я абстрагировалась от эстетического восприятия ситуации и делала свое дело. Правда, кровь живого человека до сих пор не могу видеть. Один раз был такой случай. Я сидела по работе в милиции, и в этот момент…
… показать весь текст …