Моя бездна без дна

Души людей сближают одинаковые шрамы. Шрамы, которые невозможно увидеть глазами.

У слов прощения есть период полураспада.

Просить, прощать и принимать необходимо вовремя. Так же, как лекарство.

Невозможно кремировать боль, если внутри лишь пепел и полное отсутствие огня.

Любовь способна дать хороший пинок под зад, заставить двигаться вперед и преодолевать любые испытания, но и сама любовь способна стать тяжелым испытанием.

Но огонь внутри не всегда согревает. Огонь бывает разным. Он может стать спасителем и палачом. Это может быть то пламя, которому суждено обжечь и завещать лишь шрамы и пепел. А может быть тот свет, который испепелит непроглядную плотную тьму вокруг и укажет путь. Пылающая душа — это больно. Жить с ощущением, что ты горишь и сгорать — это не одно и то же. Поэтому со своим внутренним огнем необходимо обращаться особенно бережно. Не развязывай руки языкам пламени, чтобы оно не стало твоим погребаль…
… показать весь текст …

Неотправленные сообщения нарушают сердечный ритм.

Я, как черно-белый песок времени, песчинка за песчинкой, в тягучем темпе перетекал из одной ёмкости в другую, струился сквозь перемычку и растворялся на дне своей собственной бездны. Я пропадал в темной пустыне, глотая горький привкус бессилия. Бессилия что-то изменить. Моя вселенная гаснет, медленно уходят звуки и в такт им, гаснут лампочки. Обратный отсчет. Вот она… Последняя яркая вспышка и жизнь становится смертью. Моя личная атомная бомба. Моя пылающая ярость, сожгла меня и выпала пеплом.

Удары судьбы иногда совершенно беспощадно изматывают человека и со временем превращают его в сплошной оголенный провод — где не дотронься — больно. Любящий человек рядом становится второй кожей и бережно бинтует раны, которых не видно.

[…]
— Ты часть моей жизни. Часть меня. Часть моего нутра, которое не отнять. Разве что ампутировать вместе с сердцем. Мы всю жизнь были с тобой вместе. Мы двигались по одной взлетной полосе. Знаешь, я часто думаю о том, что было бы, если бы не было того дня. Дня нашего столкновения. Мы бы и дальше шли так же вместе, но никогда бы не испытали таких чувств.
Одиночкам вроде нас, с породистым зверем глубоко внутри, тоже надоедает быть одинокими и сильными. Они устают нести свою броню. Зверьё отличает достойное преданное сердце. Зверьё всё понимает, но умеет прощать. Прощать вопреки всему. Такие люди, как и все, хотят свой кусочек радости. Хотят встретить свою маленькую слабость. Хотят быть счастливы, несмотря на всё сосредоточение дикой природы и хищности внутри.
[…]
Мы, как мотыльки, летели на красный свет в автомобиле с неисправными тормозами, чтобы встретить свой личный апокалипсис. Мы разные, но мы об одном и я продолжаю давить на газ.

Слова, лишенные искренности, как для заядлого кофеманьяка любимый напиток без кофеина, — ни о чем. Появляется чувство ломки по настоящим эмоциям. Суррогат быстро отторгается сердцем. Вся прелесть абстинентного синдрома безумно остро ощущается по ночам. Особенно, если не успеешь вырубить себя до того момента, как тоска войдет в грудную клетку без стука и займёт пустой стул в своей одиночной камере. В такие нереально длинные ночи понимаешь, что человек, которого ты полюбил, получает постоянное место жительства в твоем сердце и переселить его уже не получится. Мозг не справляется с ролью вышибалы. А на утро ноет синяк во всю грудную клетку…