баба матрЁшка

Теперь дети не играют, а учатся. Они все учатся, учатся и никогда не начнут жить. Все это так, а жаль, право, жаль.

Я люблю, когда недели белые,
как листы — в них ничего от памяти,
только город — летний, обгорелый,
хулиганом пляжным горлопанит.
Я люблю так жить, как будто нет меня,
это просто в мире равнодушия,
это просто в нашем странном времени,
где все души словно безделушки.
Я люблю то чувство равновесия
на канате боли и сомнений,
на канате — посмотри, вот весь я,
без страховки и без заземления.
Я люблю начаться и закончиться
без стихов — и некому, и нечего.
… показать весь текст …

Вдруг на бегу остановиться,
Так,
будто пропасть на пути.
‘Меня не будет…' —
удивиться.
И по слогам произнести:
‘Ме-ня не бу-дет…'
Мне б хотелось
не огорчать родных людей.
Но я уйду.
Исчезну.
Денусь.
Меня не будет…
Будет день,
… показать весь текст …

быть котом хотели
вероятно все
в шесть утра зимою
в средней полосе

Где-то в городе огромном
Или маленьком селе,
Где-то прячется укромно
Твой особый человек.
Он готовит чёрный кофе
Или пьёт зелёный чай,
И поглаживает кошку,
Улыбаясь невзначай.
Его будит звон трамвая
Или крики петуха.
Ничего не успевая,
Собираясь впопыхах,
По делам своим несётся
Твой особый человек.
… показать весь текст …

Надоело наклоняться бодро,
словно над колодцем, над собой
и вопросы, как пустые вёдра,
в душу опускать, забыв покой.

Восхищённый облаками мая,
растянусь среди травы большой…
Пусть Европа голову ломает
над моей загадочной душой!

Нафига, нафига, нафига, нафига,
Нафига осьминогу восьмая нога?
Что он делает этой восьмою ногой
Из того, что не мог бы он делать седьмой?
Роет ямы, танцует на ней или чё?
Ловит рыб, отбивается, чешет плечо?
Разбегается, прыгает, машет во тьму?
Пусть бы так, но я вот ещё что не пойму
Третьи сутки подряд: нафига, нафига,
Нафига осьминогу седьмая нога?
Может, это, конечно, дурацкий вопрос…
Может, я до ответа ещё не дорос…
Но уверен, когда мне исполнится семь,
Пропадёт интерес к этой теме совсем,
… показать весь текст …

Держи баланс и сам себе наскучь,
держи лицо и бей по наглым рожам.
Внутри клубится месиво из туч,
так будь собой — как гром неосторожен.
Пока все ищут таинства зимы
и вспоминают сказки из ванили,
припоминай, как замерзали мы
без тех, кого отчаянно любили.
Они себе воздвигнут пьедестал,
чтоб с выси демонстрировать усталость,
так усмехнись — закончились места
в почётных караулах пьедесталов.
И выпрямись, и подбери соплю,
всех, больше чем просили, понимавший.
… показать весь текст …

Здесь каждый за себя, собою сыт,
здесь женщина стоит,
понурив плечи.
Как сделать легче ей подножный быт,
как я могу ей руки сделать легче,
чтобы взлетели к солнцу, высоко,
в желании, готовности объятий.
Здесь женщина стоит, как колосок
на поле дней, трагедией измятом.
Как в поле том (как будто бы на ней)
поднять сады, коль поле то бескровно?
И в этом — распадение семей,
и в этом — роковая обреченность.
Как я могу? Но я не знаю сам
… показать весь текст …

Подарки. Тосты.
Родственники. Подружки.
Стая салатниц летает вокруг стола.
Бабушка, у тебя была любимая игрушка?
Бабушка, ты меня слышишь?
Слышу. Была.
Кукла. Тряпичная.
Я звала её Нэлли.
Глаза с ресницами.
Косы. На юбке волан.
В тысяча девятьсот двадцать первом мы её съели.
У неё внутри были отруби.
Целый стакан.