Ты стони над ней, ты плачь по ночам над ней, или что там еще умеешь — тебе видней, а меня не слушай, я-то давно на дне,
Уже сорок дней.

А она рыжа в кудрях, а она тонка, а она открывает дверь тебе до звонка,
а она легка в кости и в руках мягка —
И нашла себе дурака.

Ты в обиду ее не даешь, ты вообще хорош, ты пуд соли ешь, последний ломаешь грош, ты ее защищай от бури и от порош,
А меня не трожь.

Вам-то в рай, вам нынче каждый дворец — сарай, примеряй ее, придумывай, притирай, ты в ее огне,…
… показать весь текст …

Ничто и никто так не расскажет тебе о детях, как твоя собственная старость.

А поезд уходит. Оставив в пространстве… неясной тоской обозначенность Встречи… на дальних перронах несбывшихся станций, где ты не случилась. И пасмурный вечер, с дождем твои слезы смешав воедино, рисует размытость твоих отражений. И холод пытается быть господином твоих сумасшествий, твоих искажений. Но ты не доступна. Почти вне закона. Уже безразлично. И, кажется, легче, что выбыл один абонент телефона, с тобой навсегда отказавшись от встречи. И к серому небу приравнены лужи плывущими невесть куда облаками. /Подумаешь! Он тебе тоже не нужен!/ А мокрый щенок в луже небо лакает. И кажется все уже было когда — то. Как — будто размыто… Как — будто неточно…
А встречи всегда умещаются в даты.
Вот только разлуки… бессрочны…бессрочны…

`
Усталый снег ложится на мирок,
мороз жует шаги, как черствый пряник.
Бабуля в холле выдаст номерок —
пластмассовый билетик на «Титаник».

Второй этаж. Больничный срам и срач,
и смрад, и страх. Знакомая палата.
Течет вода и моет руки врач,
копируя движение Пилата.

Бинты. Старухи. Кровь. Сиделка. Шприц.
Гора пилюль. Тарелка абрикосов.
Какой мудак был этот датский принц!
… показать весь текст …

Есть комната…
Пусть трижды проклят будет
Постыдный, как пустыня, этот кров!
Я не хочу, чтоб в ней селились люди, —
Там до сих пор витает нелюбовь.

Она всю жизнь стоит перед глазами,
И как случилось, как могло так быть,
Что, не любя, тогда давно с цветами
Вошла я в комнату и там осталась жить!

Как нелюбовь была мне нестерпима,
Как были стыдны ночи, как страшны,
Когда от рук горячих, нелюбимых
… показать весь текст …

Овен
Овны не эгоисты — они просто умеют жить для себя. Не высокомерные — просто не считают нужным улыбаться всем. Не дерзкие — просто не лезут за словом в карман. Не ревнивые — просто привыкли быть единственными.

Говорят, что самые упрямые люди — это Тельцы, Козероги и Скорпионы. Да ну, — вы когда-нибудь пробовали переспорить Овна?

Женщина-Овен — это книга, написанная для мужчины. Если не понял, значит не для тебя написана!

Овна нужно обнимать, когда он не улыбается, целовать, когда тупит, и…
… показать весь текст …

Люблю одиночество. Летнее. Тихое.
Вечерне-сверчковое. С небом в глазах.
Уютное. Доброе. Не бледноликое.
И безкомариное. С чашкой в руках.
Прохладу несущее, успокоение,
Слепую уверенность в завтрашнем дне.
Люблю. Одиночество без сожаления.
Со внутренне-искренним наедине.
И чтоб без случайного грустного, едкого.
Чтоб с плюшевым пледом. С открытым окном.
Покой. Тишина. Без звонка. Даже редкого.
И запах акации в том неземном,
Чарующем воздухе. Чтоб вопросительно
Упала в агатовом небе звезда.
… показать весь текст …

Взгляни — два дерева растут
Из корня одного.
Судьба ль, случайность ли, но тут
И без родства — родство.
Когда зимой шумит метель,
Когда мороз суров, —
Березу охраняет ель
От гибельных ветров.
А в зной, когда трава горит
И хвое впору тлеть, —
Береза тенью одарит,
Поможет уцелеть.
Некровные растут не врозь,
Их близость — навсегда.
… показать весь текст …

если вы друг у друга всего лишь…

все твои эти «умру-без-его-ресниц» —
элементарны, ватсон, как дважды два.
чувство не измеряют ни в «падать ниц»,
ни в мастерстве из букв составлять слова.

это не то, когда в трубке — голос родной,
а оглушительный страх потери сети.
это, когда открыл в человеке второе дно,
и не просто открыл, а смог его посетить.

и не количество пущенных всуе пуль
в чей-то любимый, вроде бы как, висок,
… показать весь текст …

Моя скоба, сдоба, моя зазноба,
мальчик,
продирающий до озноба, я не докричусь
до тебя до сноба, я же голос себе
сорву.
Я тут корчусь в запахе тьмы и прели,
мой
любимый мальчик рожден в апреле,
он разулыбался, и все смотрели, как я падаю
на траву.
Этот дробный смех, этот прищур
блядский, он всегда затискан, всегда
обласкан, так и тянет крепко
вцепиться в лацкан и со зла прокусить губу. Он растравит, сам того не желая, как
… показать весь текст …