Любовь моя!
Вселенная ума
и чувств моих космическая
бездна.
Мне тайны открывают свет
и тьма,
а таинство любви мне
неизвестно…
Я думаю, я чувствую, иду…
И знаю наперед, что путь
не вечен…
Но вместе с Ней не страшно
быть в аду,
А без Нее и рай
Привет, молодые и глупые, смешные, босые и пьяные. Идущие стаями, группами, и те одиночки упрямые, что мечутся между высотками, скрывают глаза капюшонами, пытаются быть беззаботными, но курят ночами бессонными. Привет, дети солнца и воздуха, потомки известных мечтателей, рожденные вспышками космоса, в утробе галактики-матери. Беспечные, хрупкие, колкие, с щеками, от холода красными, с забитыми книжными полками, с глазами тревожно-опасными.
Привет, я пишу из столетия, где дальние тропы исхожены,…
Обниму любовь похолодевшую.
Помолчу… и вовсе — отпущу.
Мысленно, прошу, как онемевшая —
подари мне спичку, пусть сгоревшую,
я ее в стакане проращу…
Эти мне — зароки, обещания —
шелуха лишь… пепел, дым и сор,
только в лихорадке расставания —
подари мне встречу на прощание,
я ее поставлю на повтор…
Горько, без обманно-райской сладости,
как когда-то, в пламенном бреду
и у всех прохожих на виду —
подари мне две минуты радости,
горячий душ в промёрзшей ванной — это раз. на запотевших зеркалах рисунок пальцами.
по тёмной медленной реке плывёт баркас, в оконной раме — будто холст, зажатый пяльцами.
щепотку сахара с шиповником в стакан, чуть-чуть заварки, ложку клюквы, дольку яблока.
застыв у входа на балкон, как истукан, халат махровый затянув на теле натуго, глотать неспешно ароматный кипяток. над домом тучи полотном чернильным стелются. уютны стены и уютен потолок все три промозглых бесконечно стылых месяца.
укрыть…
Женщина в неброском платье, в сопровождении своего мужа, одетого в скромный костюм, сошли с поезда на Бостонском вокзале и направились к офису президента Гарвардского университета.
Им не была назначена встреча. Секретарь с первого взгляда определил, что таким провинциалам нечего делать в Гарварде.
— Мы бы хотели встретиться с президентом, — сказал мужчина низким голосом.
— Он будет занят целый день, — сухо ответил секретарь.
— Мы подождем, — проговорила женщина.
В течение нескольких часов секрет…
Знаете, девочки, сложно
Подонками быть и богами.
Этот подонок, быть может.
Запястья целует маме.
Может быть, это маска,
Как вариант защиты.
Может, он верит в сказки,
Может, душа разбита.
Может, их тоже крючит.
Может, их тоже клинит.
Мы же ничем не лучше —
Стервы мы и богини.
Прошу — не ругайся, но я теперь тоже курю. Сама не заметила — как-то легко научилась… Наташенька встала — поди, помогла божья милость, а Мишка, по-прежнему, пальцем дырявит ноздрю. За нас не волнуйся — картошки мешка полтора. Немного муки. С ней труднее, но я экономлю. А немцы, я слышала, вроде б, уже под Коломной. Не знаю куда, но с детьми подаваться пора.
А впрочем, всё это, наверно, не больше, чем слух. О страшных потерях, о зверствах проклятых фашистов… Но колют под сердце слова новобранцев…