Алтарь пропитан похотью и кровью,
И кожа с чьих-то содранных ладоней
(в молитвах иль проклятьях к изголовью)
Врастает в трещины миров потусторонних
У тени, что бросает темный профиль…
На медальоне.

В его глазницах боль погибших радуг
Искрится угольками пепелища…
Какую можно получить награду
С обугленного глаз горящих днища?!
Где сердце не выносит нежность на дух…
Как принцы нищих.
… показать весь текст …

«Странная» — как наклейка,
Желтым — звезда на робе.
Льется елей фарисейский,
Густо приправленый злобой.
Дружат, как правило, стайно,
Чтобы убить дракона.
Цель до смешного банальна —
Гордо воссесть на троне.
Заповеди для убогих,
Как и любовь — для слабых.
В клетках идеологий
Строем из инкунабул
Кованым берцем по лону
Шаг свой печатает стая.
… показать весь текст …

Все дороги к уму идут от души, но ни одна не ведёт назад.

Возможно, моя бессонница лишь своего рода страх перед визитером,
которому я задолжал свою жизнь.

Невысказанные мысли навязчивы, они тяготят, печалят тебя, лишают подвижности, не дают прорезаться новым мыслям. Если их не высказывать, то мозг превратится в свалку старых мыслей.

Ты сидишь на окне, куришь горькую ночь,
Тьма хрустит на зубах, словно песок.
Юный месяц, как вдохновенный скрипач,
Ноты тихо роняет. Неотвечен звонок.

Ты сидишь на окне. Есть лишь пару секунд,
Чтоб поверить в то, что ты тоже Творец.
Как песчинки в часах, звёзды текут
И реальность током в десятки герц
Бьется. Льдинкой тает в руках.
Ты оставишь свой надоевший уют.
Крылья делают пробный несмелый взмах.

Пальцы комкают глину. Гончарный круг
… показать весь текст …

Правда и ложь, вы не так уж несхожи, вчерашняя правда становится ложью, вчерашняя ложь превращается завтра в чистейшую правду, в привычную правду.

Мне пятнадцать. Лето. Влюблен? Конечно! Я иду по улицам без огней. В животе почти килограмм черешни, надо мной — испуганный воробей. Под ногами листья, сухие листья, в рюкзаке — стихи [или первый стих?]. Я еще не вырос ни в скандалиста, ни в поэта. И даже люблю других.

За плечами школа, впереди — надежды, не читал ни Ницше, ни Гришковца. Я одет безвкусно, моя одежда совершенно дикого образца [тут тебе ни конверсов или парки, красно-белой шапки и рукавиц]. Мне пятнадцать. Я собираю марки.
Я не…
… показать весь текст …

Я как-то смешался, стал глядеть ей на ноги. Ноги для меня — первое дело. Это первое, что я увидел, когда родился. Но тогда я пытался вылезти. С тех пор я стремлюсь в обратную сторону, но без большого успеха.
***
В дверь постучали. Пять раз, быстро, громко, настойчиво. Я всегда определяю по стуку. Определю, что стук плохой, — не открываю.
Этот был наполовину плохой.
***
Жизнь изнашивает человека, изнашивает до дыр.
---------

Я же долбаный кинестетик, мне подавай
порельефнее кружку, а в кружке горячий чай;
мне бы только зарыться носом, уткнуться лбом,
и шептать — хоть чужой, но знаком же, знаком, знаком;
мне бы руку в мешок с крупою и там забыть;
я из тех, кто касанием лёгким здоров и сыт;
я из тех, кто, нащупав под свитером тонкий шрам,
сладко морщится; я вообще-то поклонник травм,
швов, царапин и лёгкой небритости; у меня
пальцы голодны, и настолько, что аж звенят,
их бы в бархат бы синий, в глину бы, в пластилин,
в мякоть персичную, в айвовую — хоть один;
их пустить в экспедицию, в пешую, в кругосвет,
вот они огребли веселий бы и побед,
… показать весь текст …