Жизнь это чудо, но чудес она не творит.

Что может дать один человек другому, кроме капли тепла? И что может быть больше этого?

Женщинам ничего не нужно объяснять, с ними всегда надо действовать

Смеяться ведь лучше, чем плакать. Особенно, если и то и другое бесполезно.

Я не ухожу, просто иногда меня нет…

Быть может, потому вновь и вновь возникают войны, что один никогда не может до конца почувствовать, как страдает другой.

Ошибочно предполагать, будто все люди обладают одинаковой способностью чувствовать

Плохо, все плохо. Но внешне все выглядит блестяще.

Только если окончательно расстанешься с человеком, начинаешь по-настоящему интересоваться тем, что его касается.

«Я тебе открою, что думают женщины. Все не так плохо и не так хорошо, как это кажется. И нет ничего окончательного.»

Жизнь слишком серьезная вещь, чтобы кончиться прежде, чем мы перестанем дышать.

Передо мной иногда словно открывается расселина, кажется, она идет до центра земли. Чем она заполнена? Тоской? Отчаяньем? Или счастьем? Но каким? Усталостью? Смирением? Смертью? Для чего я живу? Да, для чего я живу?

Любовь-факел, летящий в бездну. И лишь мгновение озаряет ее.

Вторая ночь опасна, еще нет прелести привычки и уже нет прелести новизны

У нее было двое друзей. Один любил ее и приносил ей цветы.
Другого любила она и давала ему деньги.

Страсть не считается с правилами игры. Она-то, уж во всяком случае, свободна от нерешительности и самолюбия; от благородства, нравов, предрассудков, ханжества, приличий; от лицемерия и мудрствований; от страха за свой карман и за положение в мире здешнем и загробном.
Недаром, старинные художники изображали ее в виде стрелы или ветра! Не будь она такой же бурной и молниеносной, — Земля давно бы уже носилась в пространстве опустошения. Она бы была свободна для сдачи в наем.

Наша память — это не ларец из слоновой кости в пропитанном пылью музее. Это существо, которое живет, пожирает и переваривает. Оно пожирает и себя, как легендарный сфинкс, чтобы мы могли жить, чтобы оно не разрушало нас самих.

«Любовь не знает гордости».

Раскаяние — самая бесполезная вещь на свете. Вернуть ничего нельзя. Ничего нельзя исправить. Иначе все мы были бы святыми. Жизнь не имела в виду сделать нас совершенными. Тому, кто совершенен, место в музее…

…нет. Мы не умираем. Умирает время. Проклятое время. Оно умирает непрерывно. А мы живем. Когда ты просыпаешься, на дворе весна, когда засыпаешь — осень, а между ними тысячу раз мелькают зима и лето, и, если мы любим друг друга, мы вечны и бессмертны, как биение сердца, или дождь, или ветер, — это очень много.