Юрий Татаркин

Память уже настолько плохая, что не помню, что именно забыл. Поэтому часто путаюсь: это я забыл или совсем не знал?

Призыв «Спасайся, кто может!» считаю издевательским. Кто может, тот и без понуканий спасётся. А вот как раз тот, кто не может спасаться, тот должен приложить титанические усилия для своего спасения. Поэтому призывать нужно именно так: «Спасайся, кто не может!».

Эх, ошибки скудные стали. Без размаха ошибаюсь. В этом жизненный опыт виноват, будь он неладен.

Зайдёшь на кладбище, осмотришься, — кругом одни плюсы! Минусов совсем не видно. А ведь так не бывает. Наверняка какая-то разводка. Пирамида или типа того. Афера одним словом.

Сон — это последнее прибежище мятежного ума. Но без права на прописку.

Каждый оптимист временами злорадствует в душе насчёт пессимистов:
— Погодите, мрачные проныры, настанет светлое будущее, тогда посмотрю на ваши кислые рожи, когда вы от злости корчится начнёте!
А любой пессимист иногда ехидно думает:
— Ладно, ладно, уроды жизнерадостные! Посмотрю я на ваши хаханьки-хиханьки, когда полярная лисица в наши края нагрянет!

Полу-оптимист — это тот, кто верит в хорошее начало, но не воспринимает концепцию счастливого конца.

С одной стороны — харассмент. А с другой стороны, как ты найдёшь настоящую женщину, если её за задницу ни ущипнёшь?

Разделить одиночество — это молча сидеть по разным углам.

Места у нас красивые. Местами. Только там красиво, где людей нет. Люди в качестве украшения природы пока не преуспели.