Марена

Мне в магаданском порту
Старый якут-старожил
Плёл, как молоденький вор
Девку от них полюбил
Снега ждала Колыма,
Ветром позёмку носило,
А молодая зима
Всё приходить не спешила

Звали якута «Шайтан»,
Лагерь, что в сопках лежал
Ниже дымил Магадан,
Год сорок пятый стоял
Снега ждала Колыма,
… показать весь текст …

Без чинов и имен, сквозь леса и заставы,
Идет рота ЧК ГРУ Волкодавы
Нас запомнит Кавказ, помнит швед под Полтавой,
Мы чекисты, браток, ГРУ Волкодавы!!!

Пусть сегодня нам тяжко, пусть терпеть нету силы,
Есть профессия, брат, жизнь отдать за Россию,
Оловянный солдатик, в дестве мать меня звала,
Но я вырос и стал ГРУ Волкодавом

Смотри, плывут облака, а может это лишь дым,
Может, это судьба мне помереть молодым,
Я, может в чем-то неправ, и может кровь я лью даром,
Но я был заслан в Бесла…
… показать весь текст …

Человек способен полностью понять и усвоить только те идеи и явления, которые существовали в мире до начала его интеллектуального самоопределения. Все остальные воспринимаются только по аналогиям.

Жизнь не научила его сложным формам проявления эмоций, подобных тем, какими пользуются персонажи «интеллектуальной прозы».

На войне никто никому не может дать гарантий личной безопасности. солдаты погибали и продолжают погибать в больших и малых войнах. Но должно существовать равенство шансов. Недопустимо обрекать людей на участь смертников.

Ума он был хоть и крестьянского, неотшлифованного, но большого, идеологические стереотипы силы над ним не имели, страстной любви к вождю народов ему испытывать было не за что, да и вряд ли человек его склада способен на такие иррациональные чувства.

Если бы у некоторых репрессированных были лично им преданные войска, все могло и иначе повернуться.

Устав, он для всех один. Его исполнять надо, и все. А если, полк получив, о том думать, как кому на мозоль не наступить, или в академию пристроиться, или на дивизию махнуть, — я им не учитель. В старое время если на полк стал — так, считай, и все. Оттуда только в отставку. Я графьев-князей не беру, из них начальники дивизий выходили, точно, а из простых полковых — в мирное время никогда. Поэтому тут только настоящая служба и есть, тут ум поболе генеральского нужен, потому как генералы умными людьми командуют, а полковник — всякими, кем приведется, и офицерами, и унтерами, и кашеварами.

В то время, хоть и считался каждый второй потенциальным врагом народа, до мысли разоружить комсостав армии никто не успел додуматься, и вообще пистолеты имели почти все, и военные, и партийные, и даже хозяйственные работники.
Хоть и принято думать, что до войны порядка было больше, но профессиональная преступность процветала вполне официально, и встреча с грабителями в два часа ночи не исключалась. Зато и стрелять в них каждый, располагающий оружием, имел полное право. Без каких-либо последствий.

Главное преимущество Сталина и ему подобных в том и заключается, что на пути к достижению цели — неважно, какой, — они свободны от расслабляющей способности войти в чье-то положение, ощутить чужую боль, задуматься: а вдруг кто-то другой прав не меньше, чем ты? Как без такой способности лидеру? Ибо если он будет исходить из чувств, обычных для нормальных людей, то как сможет принимать решения, гибельные для отдельно взятых личностей, но необходимые для чего-то высшего?
Жаль только, что невозможно четко определить, с какого поста и с какого момента человек получает право мыслить и поступать как лидер. А ну как он вообразит, что ему уже все можно, а на самом деле — еще нельзя?
В старое время проще было, там такие права давались в силу происхождения.