Не женись никогда на девушке, как бы ты ее ни любил, которая не в состоянии будет понимать тебя…

Он ничего мне не обещал.
Он просто был. Где-то между строк.
Он иногда без меня скучал,
Бывало, даже уснуть не мог.
Он ни о чем меня не просил.
Он просто был. Не таким, как все.
Мои ладони в него вросли,
Или так просто казалось мне?
На самом деле, всё ерунда.
И без него тоже можно жить.
Он не любил меня никогда.
Он бесподобно умел смешить.

Никто никогда не поймет твоей печали так, как переживаешь ее ты. С тех времен Я перестал рассказывать друзьям, что со мной происходит. Да, они могли выслушать меня, покивать, в чем-то даже понять, но все равно Я не получал от них той реакции, которую ждал. Простой поддержки, без глупых сравнений и ничтожных советов вроде «хочешь быть счастливым — будь им». Слова, слова, слова. А ведь на деле все не складывается так просто. Знаешь, на что это похоже? Как в детстве — крутишь, вертишь кубик Рубика, и вот уже вроде получилось. Но нет: раз — и выскочит другой цвет. И тогда… бывает, хочется бросить все.

Самое большое горе для мужчины, будучи отцом — это появление даже предпосылки к мысли о том, что уж лучше бы и вовсе он не почувствовал всю прелесть отцовского счастья, чем видеть то, как его дети загибаются от ударов судьбы в результате пробелов в воспитании.

Признаю свою вину: меру, степень, глубину. И прошу меня отправить на ближайшую войну. Нет войны, я все приму: ссылку, каторгу, тюрьму! Но желательно, в июле, и желательно, в Крыму…

Самые искренние слова — это те, которые тяжелее всего произносить, но сказав их, на душе становится свободно и легко…

«У него были две жизни: одна явная, которую видели и знали все, кому это нужно было, полная условной правды и условного обмана, похожая совершенно на жизнь его знакомых и друзей, и другая — протекавшая тайно. И по какому-то странному стечению обстоятельств, быть может случайному, всё, что было для него важно, интересно, необходимо, в чем он был искренен и не обманывал себя, что составляло зерно его жизни, происходило тайно от других, всё же, что было его ложью, его оболочкой, в которую он прятался, чтобы скрыть правду, как, например, его служба в банке, споры в клубе, его „низшая раса“, хождение с женой на юбилеи, — всё это было явно. И по себе он судил о других, не верил тому, что видел, и всегда предполагал, что у каждого человека под покровом тайны, как под покровом ночи, проходит его настоящая, самая интересная жизнь.»

Промчался таракан — и снова тихо.