Амалия Сирин

Я поняла, что я — девочка-трактор. Нет, я не пашу как лошадь (лошади отдыхают больше) Просто если я сказала «я не обиделась», значит, я обиделась так, что даже говорить тебе этого не хочу. Мой внутренний бухгалтер уже занес твои слова в графу «Долг: 100 лет». Так что просто извинись. Ну и принеси шаурму. В кляре…

Она устала от пустых зеркал,
Где отражаются чужие только лица.
Кто эту нежность в мире отыскал,
И кто к душе без стука достучится?
Я так хочу, чтоб в этой тишине,
Спросил: Ты здесь? Дыши. Я рядом… слышишь?
Чтоб в этой беспросветной пелене
Стал кто-то воздухом, которым снова дышишь.
Ну, а пока лишь вечер, плед и чай,
И шепот звезд о том, что все случится.
Душа умеет ждать — ей поручай
Ту нежность, что на мир должна пролиться.
Порой тоска — застывшая любовь.
Что форму обрела, застыв на вдохе.
… показать весь текст …

Плата за работу.
Работник зашел к хозяину: — Хозяин! Почему ты Ивану платишь в три раза больше, чем мне? Я не лодырь, работаю не хуже. Это несправедливо!
Хозяин посмотрел в окно: — Вижу, сено мимо нас везут. Выйди, узнай!
Вышел работник. Возвращается: — Правда, хозяин. Сено везут. — А откуда? С Семеновских лугов? — Не знаю. — Сходи, разузнай.
Пошел. Снова входит: — Точно, с Семеновских лугов. — А укос первый или второй? — Не знаю. Узнаю.
Сходил. Возвращается: — Первого укоса! — А по какой цене? — Не знаю. — Сходи, узнай.
Вернулся: — По пять рублей. — А дешевле не отдают? — Не знаю.
Входит Иван: — Хозяин! Мимо везли сено с Семеновских лугов первого укоса. Просили по 5 рублей, сторговались по 4 за воз. Покупать? — Покупай!
Хозяин поворачивается к первому: — Теперь ты понял, почему я Ивану плачу в три раза больше?

Ранним утром 1961 года, пока его жена Мария ещё спала в спальне наверху, Эрнест Хемингуэй вошёл в вестибюль своего дома в Айдахо, выбрал любимый дробовик из стойки с охотничьими ружьями и покончил с собой.

Ещё при жизни он постоянно жаловался друзьям и близким на то, что за ним следят агенты ФБР. Его не раз отправляли в психиатрические клиники, откуда он также звонил и жаловался на жучки и прослушку. В качестве лечения Хемингуэю назначили электрошок, которым в то время лечили все психические расстройства.

Спустя несколько десятилетий ФБР призналось, что следило за ним с 1940-х годов. Правительство с подозрением отнеслось к его деятельности на Кубе, и поэтому агенты спрятали жучки в доме, машине и больничной палате писателя, прослушивали телефонные разговоры, вскрывали почту, проверяли банковские счета.

Надо отдать им должное: слежка велась так хорошо, что никто из близких не мог допустить и мысли, что Хемингуэй был прав.

Я — тихая гавань, но с привкусом соли,
Где волны скрывают и шепот, и боль.
Меня упрекают в излишней свободе,
Но свыше такую доверили роль.
Во мне осторожность граничит с отвагой,
Я нежность храню, словно жемчуг на дне.
Меня не увидите вы с белым флагом,
И часто слова все в себе берегу…
Я — ветер, что волосы нежно запутал.,
Я — утренний свет на холодном стекле.
Меня не измерить и кажется будто
Я — целая повесть о тайной весне..

Иногда то, что не выросло, освобождает место для того, что должно было вырасти. Отказ — это не тупик, а стрелка в другую сторону. А то, что кажется ударом, на самом деле — прививка, после которой ты становишься крепче..

Если вдруг судьба сведёт тебя с тем, кто слышит тебя чуть глубже, чем все прочие,- знай: этот человек не спаситель и не судья. Он просто идёт той же тропой, что и ты.

«Бyдь дoбр к птицам. Они единственные, кто будет петь у твоей могилы, когда о тебе все забудут».

Дождь и ветер за окном — не непогода, а генеральная уборка души: смывают лишнее, оставляют главное.

Душа, как брошенный в ночи рояль,
Где струны рвутся от немого крика.
В ней тишина оставила печаль,
И осень дышит холодом безлико…