Амалия Сирин Исраилова

Жизнь прошла, и немало было дней, дней, когда было грустно.
Грустно нам, что уходят вдаль года,
на душе вдруг стало пусто.
Жизнь прошла, но остался горький след, в суете дни промчались.
Может быть, то последний наш рассвет, только с чем мы остались?
Позади юности лихой задор,
позади радость жизни.
И вдали маяком горит огонь,
мой корабль — последняя пристань.
Может быть, ты смиришься и поймешь, что судьба — не быть иначе.
Ты себя вдруг назад перенесешь, бренный мир — ты был обманчив.
Унося с собою прошлых дней печаль,
к небесам мысли улетают.
Что таит за собой ночная даль,
… показать весь текст …

Он споткнулся о кота-
«Бабы, вечно ерунда!»
Лысый, в тапках, пьян слегка —
Снова женщина -всем враг.
Зеркало б ему вручить —
Вмиг бы женщину забыть.
Ан нет, проще хаять всех,
Сам-то — высший он «успех»!

Она просыпалась от того, что море ушло. Не в прямом смысле — за окном по-прежнему шумел прибой, чайки кричали так же истошно, как и вчера. Но внутри было пусто, будто кто-то вычерпал её до дна, оставив только мокрый песок и ракушки, которые уже никогда не оживут.
Она помнила, как когда-то бабушка ей сказала:"Смотри,дорогая. Море помнит всё. Каждую слезу, каждое «прости», каждое слово, которое ты не решилась сказать. Оно хранит это в своей соли. Поэтому вода такая соленая».
Тогда она не поняла.…
… показать весь текст …

Вдох — и слышен лист,
В выдохе — пропал и лист.
Пустота поёт…

В Туле на вокзале какая-то дама попросила Толстого, приняв его за мужика, вернуть только что вышедшего из вагона господина.  — Сбегай, пожалуйста, — вороти. Я тебе на чай дам.

Толстой исполнил просьбу и был награжден пятачком.
Но голоса: «Смотрите, Толстой! Толстой!», всполошили даму и она, сознавая свою ошибку, обратилась с горячими извинениями к писателю.
Лев Николаевич просил ее не беспокоиться и сказал:  — А пятачка не отдам, — я его заработал.

«Царицынский вестник», 1910 год.

Был конец 18 века. Аул Чох цеплялся за скалы, как осиное гнездо, и жил по адату. Башир же, совсем ещё юноша лет семнадцати от роду, бродил по горным тропам с чаганом, и музыка в его руках плакала слаще, чем слёзы невесты. Женщины теряли покой. Они забывали обо всем: бросали кувшины у родников, забывали о лепешках в очагах, чтобы только сквозь щель ставни взглянуть на его точеный силуэт, когда он проходил.
Мужчины Чоха скрипели зубами. Стыд, занесённый в дом красивым юношей, требовал крови. Не з…
… показать весь текст …

Он просыпается с ощущением, что мир опять ему что-то должен. Обычно-комплимент. Но никто не кланяется. Тогда он идёт в интернет — охотиться на сильных женщин.
Он мастер комментариев уровня «купи себе нормальную сумку». Под каждым глубоким текстом он старательно пишет ересь. Сам он, конечно, помнит только два правила: вилку можно облизать на людях, а чужую боль-высмеять.
Его суперсила -не замечать в себе душевного урода. Он думает, что он рыцарь, но его доспехи держатся на скотче токсичного уюта, а конь давно сдох под тяжестью его обид.
Он очень боится тишины. Именно поэтому так громко стучит ложкой по пустой тарелке. Но проблема в том, что его давно уже никто не кормит. Даже фигнёй на серебряном блюде.
И когда одна из женщин уходит на свою прямую дорогу к свету, он остаётся в лабиринте. И искренне не понимает: «Ну я же так красиво возмущался! Почему она не аплодирует?».
А она просто отсекла нежизнеспособную клетку. И даже не заметила потери.

Бессмертный полк, фотографий ряд.
«Спасибо за утро, за мир, за рассвет».

Обреченных на вкус Женщин — пустотой не накормишь.
Она не проглотит фальшивый комплимент, даже если он подан на серебряном блюде. Она чувствует подвох за три шага — кожей, затылком, той самой изнанкой души, которую дрессированные люди давно усыпили транквилизаторами приличий.
Ее не купить на дешевый пафос. Не удержать токсичным уютом.
Вкус-это не то, как ты выглядишь. Это то, как ты исчезаешь. Тишина хлопает дверью громче любых истерик. Там, где ее не ждут, она не появляется. Даже ради прилич…
… показать весь текст …

Кто рано встаёт- того будят рано!..

Господь дал мне всё, кроме кнопки «Пропустить рекламу» в отношениях с людьми

«Я искал тебя везде: в шуме больших городов, в безымянных переулках, в случайных разговорах попутчиков. Я думал, что дом — это стены, ключ в кармане и крепкий чай на столе. Но однажды всё встало на свои места.
Ты улыбнулась, и ветер перестал трепать мои нервы. Ты сказала всего два слова, а мир перестал быть серым. Я понял это не сразу, а только в ту минуту, когда уставший и выбившийся из сил упал. Я заглянул в твои глаза. И пропали все печали; не было больше ни дождя, ни одиночества, ни вопросов „зачем“.
И только тогда я разглядел главное: в глазах твоих таился Мой дом.
Не просто место на карте, а целая вселенная, где всегда горит свет, где меня принимают без корочек и масок, где тишина лечит лучше любых лекарств. Спасибо, что пустила меня туда тихонько, навсегда.»

Осень 1912 года выдалась на Кавказе теплой и золотой. В селе Автуры, что в Шалинском округе, женщины уже собрали кукурузу, а старики сидели на завалинках, поглядывая на дорогу из Грозного.
По этой дороге в облаке пыли показался всадник -молодой еще, лет тридцати, в черной черкеске и высокой папахе. Но не оружие привлекало внимание: за его седлом были приторочены тюки с книгами, а впереди, висела черная грифельная доска. Это возвращался Али Митаев, сын ушедшего в ссылку шейха Бамат-Гирея. Он тол…
… показать весь текст …

Встань. Отряхнись. Иди красиво.
Пусть смотрят вслед. Пусть учатся молчать.

Если друг в толпе не поддержал — гляди не на толпу, а на него. Страх быть не как все — не оправдание. Не поддержать в лицо, когда другие смотрят, — значит поддержать их против тебя. Такой человек не враг, но и не опора. Друг — не тот, кто с тобой, пока легко, а тот, кто не прячется, когда трудно. И особенно — когда вокруг чужие.

Нож ранит тело — зарастает за месяц. Язык ранит душу — зарубцуется только в Раю. Прежде чем сказать «Ля», подумай: обратного пути нет, как у пули из ствола.

В высоком ауле, где туманы целуют вершины, жили двое. Зелимхан из рода Нохчмахкхой славился быстротой горной лани и хладнокровием, достойным древних воителей. Он был къонах- воплощение благородства: с мечом в руке он щадил безоружного, а в горечи раздора помнил о достоинстве врага.
Его возлюбленная, Лаура, дочь его кровного врага, была стройна, как свеча в мечети, и горда, как пик Казбека.
Их любовь началась не на праздничной джигитовке, а у студеного родника, когда Лаура поскользнулась на мок…
… показать весь текст …

Нас годы предают,
Нас годы предают,
Нас юность предает,
Которой нету краше;
И птицы, и ручьи
Весенним днем поют
Не нашу благодать,
Парение не наше.

Лети же, юность, прочь.
Я не коснусь крыла
И не попомню зла
За то, что улетела.
Спасибо, что была,
… показать весь текст …

1 мая 2007 года. Грозный. Я — выпускница одиннадцатого класса, и мне шестнадцать.
Мы идём на шествие всей школой. У меня в рюкзаке между пудрой «Lumene» и жвачкой, лежит листок со стихами. Моими стихами. Их прочитал наш завуч по воспитательной части, потом классная, потом… кто-то позвонил кому-то, и вдруг оказалось, что меня пригласили на местное радио. Сказали: «Приходи после парада. Прослушаешься». Я тогда ещё не знала, что трещать- это талант. Просто любила складывать слова так, чтобы они ле…
… показать весь текст …

Научилась наконец говорить «нет» без трёх абзацев оправданий.
«Нет» — это полное предложение, а не начало торгов.
Одно слово — граница, щит и меч,
В нём вся сила, что раньше таяла в речах..