Не отрекаются, любя… Эти слова написала врач в далеком 1944! Дежурство в госпитале длилось 3 суток. После утомительных дней, врач отделения нейрохирургии, Вероника Михайловна Тушнова, едва дойдя до дома, записала «Не отрекаются, любя…» И уснула. Ей было всего 33 года. Романс «Не отрекаются, любя…» на музыку Марка Минкова впервые прозвучал в 1976-м со сцены Московского театра им. Пушкина.
«Не отрекаются, любя…»
Ведь жизнь прерваться может завтра:
Мгновенно, не спросив тебя… —
У смерти свой устав и правда.
И сразу те, кого ждала,
Поймут масштаб и боль потери,
И, побросав свои дела,
Замрут душою, в факт не веря…
Растает, словно лунный свет,
Надежда на возможность встречи,
Где за неспешностью бесед,
За чаем, коротали вечер;
Тушнова его уже не услышала: её не стало в 1965-м. Двумя годами позже, Алла Пугачева, отредактировав, превратила этот романс в одну из своих самых знаменитых песен. Но сначала было слово… слово Вероники Тушновой... А мой стих, пожалуй, некое продолжение этой известной темы, уже довольно взрослой женщиной... этакий своеобразный дуэт с замечательной Вероникой Тушновой, спустя 77 лет после написания оригинала.
У Матильды — огромной суки породы ротвейлер — были причуды и слабости.
Например, она обожала детей и разрешала им практически все. При этом не делила на своих, чужих, человеческих, звериных…
Именно Матильда — защищала слетков птенцов от хулиганья. Было: прикусила какого-то подростка, отобрала у него поломанного птенца, а потом страдала, что замученный крылатый малыш умер. Помочь ему хозяева не смогли. Закопали трупик за домом в овраге…
Именно Матильда — находила выброшенных в помойку котят, ще…
Мужчина действительно любит, когда понимает, что ему хочется возвращаться домой. Да, да. Именно домой. Где его ждёт она. В халате, в белье, в платье, без всего. Не важно. Важно только то, что его ждёт не истеричная особа, а девушка, которая помогает ему оставить весь эгоистичный мир за дверями квартиры и погружает его в свой мир. В мир, где их только двое.
Осадок на душе вечерами не взбалтывай,
Душу, сердце береги.
Жизни пленку назад не отматывай,
В прошлое не гляди.
Там (ты знаешь сама) все по прежнему,
Те же, вроде, «родные» глаза,
Что с «любовью навек» и «нежностью»
Предавали тебя.
Ничего, ты и это осилила,
Встала, ушла, погасила свет.
Ноша та стала посильною
Через мудрость потерь и лет.
И теперь эхо имени, отчества,
Не бьет душу током насквозь.
Хозяин умер весной. Старый дом оказался никому не нужен (хотя родня у хозяина была) и стоял всё лето, тоскливо глядя запыленными окнами на окружающий его мир. Никто не замечал, что иногда, чаще по вечерам, в окне появлялась лохматая голова и провожала проходящих мимо людей жёлтыми грустными глазами.
Домовой всё лето охранял пустой дом, скучал, вспоминал своего старенького, молчаливого хозяина. Неслышно ходил по комнатам, поправлял скатерть на столе и плюшевое покрывалко на диване. Ночью выходил…
В каждом «после» учись жить заново,
Ну и что, что «завтра» покрыто туманами.
Осядет и рассеется к вечеру,
Дурным голову забивать нечего…
Сделай паузу, позволь душе «лишнее»,
Освободи свою жизнь от всего «пришлого»,
От всего «случайного» и не нужного,
Выветри из неё все «душное».
Открой шире глаза, прочь иллюзии,
Ожерелье счастья собирай по бусине,
Руки заняты — сердце не мается,
Знай одно — все наладится.
Рано ли поздно, но в кармашек от «бед»
Мудрый Бог щедро насыпет «конфет».