Rajul Salih

После короткого, предупредительного стука, дверь в купе открылась, вырвав Владика из наваждения навеянного рассказом Николая Николаевича.
— Граждане, — скрипучим голосом сказал вошедший проводник. — Ваша станция через десять минут. Стоянка три минуты.
— Спасибо, — сказал Николай Николаевич, и стал потихонечку собираться.
Владик смотрел на него ожидая продолжения истории. Но Знающий молчал. Молчал, глядя на проплывающие в темноте за окном вагона огни родного города.
Владик ждал, не решаясь спросить. И лишь, выйдя на перрон, и вдохнув воздух ночного города, он обратился к Знающему:
— Николай Николаевич, а что дальше? Чем закончилась история?
— А дальше…
Николай Николаевич задумчиво посмотрел на звёздное небо…

Любава стояла у окошка на третьем ярусе своего терема и смотрела вдаль, на раскинувшиеся внизу угодья: поля, леса и вьющуюся голубую ленту реки Кавки.
Дверь позади неё отворилась, и кто-то, страшно грязный и оборванный, ввалился в её комнату. С трудом она узнала в этом, первейшего друга своего мужа — Асташку.
Асташка хрипло произнес:
— Предательство, — и протянул Любаве грамоту.
Прочитав её, Любава бессильно опустила руки, и грамота выскользнула из её пальцев.
— Он жив? — тихо спросила она.
—…
… показать весь текст …

Осунувшийся и, как-то резко постаревший, Князь Земли Дреговичской — Борислав, сидел у себя в светлице протянув к огню дрожащие и озябшие руки — в последнее время он очень мёрз, не смотря на теплую осень.
Дверь отворилась. В светлицу вошёл молодой человек в запыленном кафтане в сопровождении седого старика.
Борислав оглянулся. Вошедшие низко поклонились. Любислав, а это был именно он, протянул князю деревянную кадушку. Князь с трудом поднялся со стула, подошёл поближе, открыл крышку и уставился на страшное содержимое. Несколько мгновений он, не отрываясь, смотрел на то, что когда-то было его другом и соратником. Потом закрыл кадушку, расправил плечи и неожиданно громким голосом сказал:
— Седлайте коней, едем в Калиничи. Сообщим Любаве печальную весть.

Объятый хмурыми думами Добромир, не сразу услыхал стон.
— Кто здесь?
— Это я, воевода, Асташка.
— Ты всё слыхал?
— Да, воевода.
— Ты цел?
— Да, воевода. Лишь ребра болят, да голова гудит.
— Тогда ползи ко мне, и протяни руки — я попробую перегрызть веревки.
— Воевода, давай я.
— Не рассуждай, ползи.
Они завозились, устраиваясь на полу, пока связанные руки Асташки не уткнулись в лицо Добромира.
Снаружи доносились крики, песни, смех — то Чикибеево воинство праздновало победу.
Некоторое время ушл…
… показать весь текст …

В стольном граде Мойжеле, в высоком тереме, у окна светлицы стоял Князь и угрюмо смотрел в сторону Калинич, там, где жила та, о которой, в последнее время, были его мысли. Любава.
После отъезда Добромира, князь побывал в Калиничах. Привез даров разных. Всячески давал понять, как нужна она ему. Шутил, скоморошил. В общем вел себя как безусый юнец, а не как умудренный жизнью мужчина. Но Любава не замечала его потуг, все её мысли лишь о Добромире, любой разговор она переводила только на мужа. И кня…
… показать весь текст …

Очнулся воевода на вонючей подстилке. Он с трудом открыл глаза: голова гудела, во рту ощущался железистый привкус крови, связанные за спиной руки онемели, страшная боль растекалась по ногам. Скосив глаза, Добромир увидел, что ноги его были в засохшей крови и колени вывернуты под неестественным углом.
Рядом раздалось хехеканье. Добромир поднял глаза. Напротив него, на корточках, сидел широколицый, узкоглазый человек.
— Чикибей? — хрипло сказал Добромир.
- Я, воевода. Я, — улыбаясь ответил Чикиб…
… показать весь текст …

Любава стояла у окна светлицы и смотрела, как постепенно темнеет небо на востоке, как оно наливается густой синевой, как появляются на небесной тверди первые робкие вечерние звезды, как над кромкой леса появляется круглый лик ночного светила — Месяца. Тихий вечерний час, в этот час они с Добромиром любили вот так стоять и наблюдать, как свет уступает место тьме, и владычица ночь вступает в свои права, и до утренней зари становится полноправной хозяйкой всего сущего.
«Добромир, — подумала она, и…
… показать весь текст …

— Воевода, пора бы уже и на ночное становиться, — сказал Асташка. — Видишь, солнышко уже к земле клонится.
Добромир кивнул и ответил:
— Вот пройдём меж Двух Сестёр, там и место для ночлега искать будем.
Дружина Добромира стояла у заросших вековым лесом Двух Сестёр, меж которыми вилась дорога, идущая в сторону Восточной заставы.
Вперед, на быстрых конях, отправились трое дружинников — разведать: всё ли спокойно в узкой расщелине, в месте столь удобном для засады. Где на пологих склонах холмов, м…
… показать весь текст …

«Любезный брат мой, Хан бескрайних степей, Великий богатырь Чикибей.
Пишет тебе, как равный равному — брат твой названный, Князь Земли Дреговичской — Борислав. Прими, вместе с заверениями в моей вечной дружбе, дары богатые и одно предложение», — нараспев читал толмач княжескую грамоту, невысокому коренастому человеку, с узкими глазами и тоненькими усиками, спускавшимися двумя червячками с обеих сторон его рта — хану Чикибею.
Хан слушал, и после каждого слова толмача, благосклонно кивал головой…
… показать весь текст …

Громкий стук в ворота Восточной заставы раздался рано по утру.
— Княжеский гонец к Ратибору! — раздался громкий крик.
Заспанный Тысяцкий, в одном исподнем, выбежал во двор.
Узнав в гонце княжеского племянника, он понял, что весть не шуточная, и низко поклонившись, протянул руку за княжеской грамотой.
«Тысяцкому Восточной заставы, боярину Ратибору.
Моя Княжья воля: не чиня препятствия, пропустить хана Чикибея с войском, через заставу Восточную.
Князь Земли Дреговичской — Борислав».
Прочитав послание несколько раз, Ратибор, с изумлением уставился на гонца:
— Чего-то я не понимаю, Княжич. Как это?
— А тебе и понимать ничего не надо! — надменно ответил княжич. — Выполняй княжью волю!
Ратибор низко поклонился.