Дай мне запомнить тебя пальцами — и когда мы ослепнем, мои руки все равно не забудут тебя. Я буду знать тебя такой: как вспыхнувшее мгновение. Ресницы. Вздрагивают маленькой птицей. Щека. Теплая. Дышит. Губы. Мягкие. В уголках спрятана улыбка. Сжимаются — от тоски и боли. Молчат. Шепчут что-то в мои протянутые ладони. Я запоминаю тебя, как чувство прикосновения. Как гения места, которое воплощает собой идею дома. Я запоминаю тебя, чтобы даже ослепнув — видеть во сне.

От костра головы загорится…
… показать весь текст …

Ты чувствуешь дыхание у сердца. Оно то обжигает, то становится холодным, почти ледяным — проступает изморозью в самом биении пульса. Но потом снова теплеет, теплеет, теплеет и… Обжигает вновь. А ты стоишь и просто чувствуешь это дыхание — от которого то больно, то так легко — словно ты стал птицей, стал облаком. Чувствуешь, чувствуешь — в себе, везде, вокруг… И живешь. Живешь только им. Выдох — и ты дрожишь, по спине бегут мурашки, в голые плечи шепчут спешные поцелуи, глаза заволакивает мутью с…
… показать весь текст …

Милая девушка, сегодня я хотел бы сказать о том, как идет тебе это юное солнце за спиной и свежая охапка весеннего неба. Я хотел бы рассказать неуловимое твое родство с набирающим силу разноголосьем мартовских птиц. О том, как это важно и правильно, когда руки твои в цветах. О том, как это значимо, когда в сердце твоем радость. Милая моя девушка, однажды именно ты научила меня стряхивать с плеча снег, так пусть раз за разом именно ты оказываешься в невесомых объятиях расправившихся крыльев. И в верных, теплых объятиях моих рук. Родная моя, самая нужная, я прошу лишь об одном — будь. И в твой праздник я дарю тебе лишь одно, но это все, что есть у меня. Я дарю тебе себя — в цветах, письмах, песнях, стихах, улыбках, поцелуях, прогулках, неизменных возвращениях к твоему очагу, во всех долгих годах жизни, которые мне не нужны без тебя. С любовью. Твой мужчина.

У меня есть пальто. Старенькое, ношеное, край кармана отошел и болтается на ниточках, а подол так пропитался осенними дождями, брызгами весенней грязи и летней пылью, что стал тяжелым и плотным. Но мне в нем уютно. А бывает, идешь по улице, разрезаешь траекторией собственного тела взметнувшийся к небу ветер, кутаешься в это пальто, и понимаешь, что не существует других стен, кроме этой тряпицы, лежащей на плечах.

А еще у меня была девушка. Я расстегивал все пуговицы, она прижималась к моей груди, и я говорил: «Давай жить в пальто. Давай греть друг друга словами. Почему словами? Потому что слова — это не больше, чем наше дыхание. А в нашем дыхании чуть больше, чем в словах.» Так и смеялась она на моей груди. И не нужны мне были иные стены, и не существовало для нас иного приюта. Ведь что такое Любовь? Это наше общее пальто на двоих, под которым тепло, под которым мы дома.

Аль Квотион

Иногда смотришь на человека и напрашивается вопрос, он родился придурком или курсы какие-то дополнительно проходил?

«А время — оно не лечит. Оно не заштопывает раны, оно просто закрывает их сверху марлевой повязкой новых впечатлений, новых ощущений, жизненного опыта… И иногда, зацепившись за что-то, эта повязка слетает, и свежий воздух попадает в рану, даря ей новую боль… и новую жизнь… Время — плохой доктор… Заставляет забыть о боли старых ран, нанося все новые и новые… Так и ползем по жизни, как ее израненные солдаты… И с каждым годом на душе все растет и растет количество плохо наложенных повязок…»

Мне нравится, как уходят красивые и гордые женщины, надменно и стремительно постукивая каблуками и хлопая дверью. Может, они потом сползают по ее обратной стороне и горько плачут, но уходят они замечательно…

Я — красивая женщина… Захожу в квартиру, бросаю сумку на пол… скидываю туфли… пальто в кресло… сажусь, закуриваю… пепел на ковер… А потом прекращаю выпендриваться и начинаю уборку.

Гляжу на себя в зеркало и думаю: ничего себе — время отфотошопило!

Когда у меня апатия — мне плохо. Когда у меня жажда деятельности — плохо всем!