Наташа Воронцова

Безлунно, за окном густеет мрак,
По комнате разбросаны заколки.
Где ж мой герой — Иванушка-дурак —
Иль заблудился в ночь на сером волке?

Приди ко мне, любовью опою,
Не знаешь ты, как в замке одиноко…
Бесшумно двери в спальню затворю
И выведу послушного мне волка.

В саду моём мерцает алый мак,
Не устрашусь звериного оскала.
Ты не поймёшь, ведь ты Иван-дурак,
Что не тебя я столько лет искала.
… показать весь текст …

Под любыми хмурыми дождями, будет жизнь то холить, то кружить.
Но и в самой грустной серой яме надо жить.
Ты слышишь? Надо жить.

Надо жить, чтоб лестницу построить, чтоб прорехи в крыльях залатать.
И не важно — сколько будет стоить.
Важно то, что нам ещё взлетать.

Важно то, что небо где-то рядом. Где-то рядом тот, кто очень ждёт.
И под самым траурным нарядом — мы живые.
Ну, а дождь… конечно же, пройдёт.

Тянемся к свету, равняемся на восток, хрупкое лето, лети, лети, лепесток, сны без ответа, оранжевая луна. Эта планета в подсолнухи влюблена.

Круглые тени, как циркулем провели, шёпот растений о тайне сырой земли, тёплые камни, согреты колосья ржи… Солнце, куда мне, куда тебя приложить, чтоб не болела внутри меня темнота? Пусть будет белым не тот, не туда, не та.

Если мы знаки, то я нарисую «+", пусть на бумаге, но всё-таки я свечусь, — солнечное сплетение между строк. Не приземляйся, лети, лети, лепесток…

Так и уходим. Неслышно. По одному.
Светлой мелодией перекрывая тьму.

Если встретимся, знаю, не всё поручим словам.
На изнанке сердца пульсирует тонкий шрам,
я умею читать по дыханию и губам,
даже если молчишь ты.
Ждёт гранения камень, а рукопись — переплёт,
так во мне полыхают беззвучно полынь и мёд,
если горечь над сладостью верх возьмёт,
это будет слишком.
Было время, застывшее как янтарь,
не желалось ни блага, ни горьких кар,
не хотелось слов ни взаймы, ни в дар,
только ритм и числа.
А теперь мои рифмы отточены, как клинок,
ты не князь, не рыцарь и не пророк,
… показать весь текст …

Исполни уже, наконец, свой супружеский долг! — сказала мне жена.
И я, понурив голову, приступил к исполнению.

Подошёл к супружескому ложу, размером два на два, и, немного покряхтев, без домкрата и иных вспомогательных средств, исполнил…
То есть поднял вышеупомянутую кровать, дабы жена могла засунуть под неё жерло пылесоса.

И как только она его туда засунула, пронзительно вскрикнул:
— Ой! Что-то сверкнуло!
— В глазах?! — испугалась жена и, бросив пылесос, кинулась к телефону: заказывать мне КТ,…
… показать весь текст …

На ветвях застарелой печали
Прорастают соцветья надежд,
Не на веки с тоской повенчали,
Ветер будет попутен и свеж,
День наступит до боли желанный,
Солнце справится с тяжестью туч,
В мир проникнет такой долгожданный
Всеобъемлющей радости луч.
И молчавшая в сумраке птица
Пропоёт о приходе весны,
Озарятся угрюмые лица,
Канут в Лету кошмарные сны.

Как внезапно закончатся прятки, и устало, навзрыд, невпопад
Позабыв про былые порядки, перепутав, где рай, а где ад,
Оставляя царапины света, на душе — на стихах — на судьбе,
На страницах полночного бреда, на прикушенной больно губе —

Замолчу, и исчезну, забудусь, утеку, как сквозь пальцы вода.
Не прошу, не прощу, не торгуюсь, отвернувшись уже навсегда.
Лепестками засохших соцветий не согреешь ни душу, ни дом.
Я, смеясь, в череду междометий без оглядки уйду босиком…

Поджидая красивой развязки, зал замрёт, но лишь эхо в тиши
Отзовётся. И музыки ласки не согреют продрогшей души.
И не будет пустых разговоров, и не будет назначенных встреч,
Лишь погашенный свет мониторов, да короткое:
… показать весь текст …

Помилуй, я не так уж стар, чтоб поучать других, но сказка ложь, да в ней намек — а их во мне с лихвой. Вот на раздумия тебе один нехитрый миф — позднее ты поймешь, зачем я вспомнил про него.

Есть паладин, известный мне как Солнечный беглец: лихой наездник, что давно не сдерживал коня. Он верит, что ночная тьма сулит ему конец, и мчит за солнцем, чтоб вовек не знать заката дня.

Уже забыто, почему так ночь ему страшна. Да он и сам наверняка не помнит почему — но мчит, как ветер, мчит, как св…
… показать весь текст …

А потом оказалось, что дело не в новых ботинках, не в чужих городах, что горят миллионами пятен, не в разученных фразах, что скажешь всегда без запинки, и не в мягкой улыбке, чтоб каждому мил и понятен.

Оказалось, что любят не должность, которой гордишься, не охапку дипломов с рисунком серьезной печати, любят тех, с кем не чувствуешь камень, как будто ты лишний, с кем легко и в горах, или просто валяясь в кровати.

Оказалось, что любят свободных и чуточку колких, чтобы принципы были, и смелость держаться за солнце, непродажных как небо, что в ночь рассыпает осколки, и таких, кто негромко, но все же в беде отзовется.

Оказалось, что любят не только святых или добрых, или приторно сладких, в которых ни капли полыни. Любят тех, кто согреет и пустит в ненастье под ребра, несмотря на метель в остывающем сердце-камине.

Вставайте, Натали, Париж повержен.
Весь мир, мадам, лежит у ваших ног.
Мы пишем вирши, вы тащите верши.
Хотим икры, креветок и миног!

Оставьте чай, ведь вы не англичанка!
И чашек нет. И блюдец тоже нет.
По дому тыгыдыкает тачанка
И Фаринелли арию весне

Заводит, глядя в порванные шторы —
Там хор синиц и вольные хлеба.
Ах вам бы, Натали, камзол и шпоры,
Интриги, титул, замок… Не судьба.
… показать весь текст …