Я виновата лишь сама, что привыкаю жить одна. Что по ночам тоска грызет, что грусть покоя не дает. Все было- СЧАСТЬЕ И ЛЮБОВЬ и закипала в жилах кровь. Все в прошлом и возврата нет… Сейчас — РАБОТА, ИНТЕРНЕТ, ПОДРУГИ, УВЛЕЧЕНЬЯ и НЕСЕРЬЕЗНЫЕ ВЛЕЧЕНЬЯ…

Почему ты грустишь,
Тебе плохо?
— Это просто всего лишь тоска,
Тебе больно наверно не много?
— Это хуже чем боль — пустота.
Почему ж ты тогда не заплачешь?
— У меня уже нет больше слёз.
Почему не поступишь иначе?
— Я не верю, что это в серьёз.
Почему никому не позвонишь?
— Я устала от мудрых советов.
Ну, а если в слезах ты утонешь?
— Значит карта мне выпала эта.
Ты игрок в этой жизни иль пешка?
… показать весь текст …

Так в жизни иногда бывает,
Ты падаешь с разбега в пустоту
И воздуха в груди вдруг не хватает.
И им дышать совсем невмоготу.

Из ниоткуда вдруг печаль нахлынет,
Петлёй тоска вдруг горло обовьёт.
И от усталости душа и сердце стынет,
И жить не хочется, а сердце не поёт.

К нам почему-то мир жесток бывает,
Сперва тепло даст, а потом наотмашь бьёт.
Порой случается, что жизнь людей ломает.
Встречал таких я — в них печаль живёт.
… показать весь текст …

О сочувствии. Тем, кто забыл о его сути.

Сочувствие — это напоминание о боли или о потере.

Те, кто собирают обломки после аварии, мало сочувствуют и вряд ли плачут, они заняты реальным делом.

Сочувствие, как и признание в любви, как и любой самый захудалый лайк, налагает немалую ответственность и на адресат, и на выразителя чувства. Все ли готовы пронести это всю жизнь, не выкидывая и не предавая?

В минуты потери фальшивое сочувствие ветхозаветных плакальщиц и графоманов чувствуется особенно остро.

Фальшивое внешнее сочувствие — это неуважение к боли. Попытка подменить ее. Это трусость перед болью. Боль нужно уважать, принимать ее как новую данность. В обществе, где принято сразу бежать и сочувствовать, люди разучаются быть наедине с болью. Становятся наркотически зависимы от сочувствующих.

Сочувствие нужно тогда, когда адресат готов его принять. Лучше поинтересоваться.

Прощаться больно с близкими, теряя навсегда.
Не снимут боль лекарства, не притупЯт года.
Нет сил и слезы градом. А хочется понять,
За грех какой жестоко так могут наказать?
Жить с болью от потери страшней, чем муки ада…
Тюремный срок пожизненный в
сравнении-награда.
Все стало так уродливо и мрак один вокруг,
На миг ладонь согреется, как от сплетенья рук,
Напомнит что-то ценное, что память не придаст,
Ознобом скрутит вены, опять слез град из глаз…
Все как у всех, наверное-весенний май, среда,
Но стало в жизни больше глухого НИКОГДА…

Октябрь доедает лето…
(Бульвары листьями заплеваны)
Деревья гложет до скелетов,
И смотрит хищно в нашу сторону.

Да, в курсе я, что скоро вьюга…
И кто, как может, согревается.
И люди осенью друг к другу
В объятья, без любви, бросаются.

Придёт зима и спросит строго:
Какого черта ты ломаешься?
А я спрошу: «Какого бога
Ты нагло каждый год врываешься?»
… показать весь текст …

Чем пахнет осень… Осень пахнет уютом и теплом. Горячим чаем. Пряным латте. Тыквой и яблоками. Рябиной и хризантемами. Дымкой от костра. Осенним теплым дождем и утренними туманами.
В ней запах несбывшихся летних надежд, легкая тоска о неосуществленных планах. Запах раздумий и сомнений.
Приятная свежесть и уютная прохлада навевает теплую осеннюю грусть. Осенью воздух особенно свеж… запах дурманящей душевной чистоты. Вдыхаешь и не можешь надышаться.
Пахнет спокойствием и умиротворением, но в тоже время на душе легкое волнение и тоска. Хочется одеться потеплее и гулять, наслаждаться уходящим теплом, что ежедневно тает капля за каплей. Ни о чем не думать… забыв о всех проблемах и заботах, под звуки любимой симфонии, ощущая на лице капельками дождя и… слезинки … просто вдыхать этот ни с чем не сравнимый и такой упоительный запах. Запах осени…

А давай, что ли снова, — про осень… По старинке,-пирог, самовар… Виноградные спелые гроздья, так просятся в рот,-«налетай!» Пахнут булочки свежею сдобой, самовар дым пустил из трубы… Дед сапог положил у порога… Ты, сходи для раздува, возьми! Холодает, и небо все ниже… голубой серебристый простор… Облака невысокие дышат,-потянулись на север гурьбой… Патефон старый-старый со скрипом, под Шаляпина стонет иглой… Теплый голос роняя чуть слышно,-задушевный, густой баритон… Розовеют поленья камина… Жмутся грустные дУмы у лба… Холодает…И чай робко стынет… Пропадают куда то слова… Ты набросишь платок мне на плечи… Остановит иглу патефон… В тишине, забывая о вечном, — сердце с сердцем стучит в унисон…

Зима кричит: водки… холодно! Весна требует — шампанского! Лето: пивка, да похолодней! И только осень подойдёт тихо, положит руку на плечо и вкрадчиво скажет — ну что, нокспрей, фервекс и аспирин?

Приглашаю тебя на осень, как на черный и грустный танец, как на чай, когда время восемь, когда поздно что-либо править, когда дождь атакует стекла, когда небо висит вуалью… Приглашаю тебя на осень. Не целую. Не обнимаю.
Когда выключат свет, и ветер, в водосточной трубе играя, будет петь о зиме и смерти, ты скажи, что так не бывает. Ты скажи, что любовь сильнее всех простуд и холодных пальцев… и мы сядем у батареи, не способные вслух признаться, что у каждого боль сквозь ребра, что от счастья остались крохи. Дай зажить. Помолчи. Не трогай. Посидим, поглотаем вдохи.
И уткнувшись в плечо твоё, взвою, и словами закутаю раны. Мне приснится солёное море и цветущие в небе каштаны. Ты погладишь тихонько волосы, и мне станет чуть-чуть теплее.
Приглашаю тебя на осень.
Не целую. Не жду. Не верю.