Жил мечтой, рисовал дамой милой
На снегу. Был душевный полет.
Жаль, весна, поистратив белила,
Блеск иллюзий, мечту утопила
В черных водах, где треснувший лед,
Бросив в жизненный водоворот.
В модной шляпке да широкополой
Ма`нит дама-мечта: локон, бюст.
Ранит правда-реальность, что гола.
Пью за дам я!.. Стакан полуполон.
Для кого-то… уже полупуст.
Что судьба? Злой разбойник Прокруст?!
Подобра`ла осень краски на палитре.
Яркими мазками заглянула в лес.
Тема ветра. Листья, словно в фильме титры,
Замелькали. Нет, не грустный полонез –
Лейтмотив прощанья. Цвет для новых пьес!*
/От автора/
Разнообразны завитушки.
…И так же осень. Здесь, в селе,
Когда поет петух подружкам, —
Она: то курочкой-пеструшкой
Спешит в рассветной полумгле;
*Цвет пьесы? Какой цвет у пьесы?
Этот вопрос подымал не какой-нибудь злокозненный режиссер-формалист, а Вл. И. Немирович-Данченко в разговоре с театральным художником В. В. Дмитриевым. Так были найдены серо-зеленые, желтоватые, коричневато-осенние тона мхатовского спектакля «Три сестры», глухой и торжественный синий бархат для «Анны Карениной» и т.д. И всякий раз то был «цвет пьесы», как она видится художнику и режиссеру, «цвет времени», к которому отнесено ее действие.
Чистоту, простоту мы у древних берем,
саги, сказки из прошлого тащим,
потому что добро остаётся добром
в прошлом, будущем и настоящем.
/Владимир Высоцкий/
Весенний город. Лес вдали.
Мир сказки!.. Видится избушка,
Двор. Все дороги пролегли
Сегодня в сад цветущих слив,
К реке, к березовой опушке.
В край распустившихся берез.
Душой прильнул к листочкам клейким,
Восторг сережкой к ним вознес.
В нем умиление до слез
Сережки ли (в штанах на шлейках
Из детства), —
прежнего меня,
В саду игравшего мальчишки?
Теперь острей` все чувства дня
*В классики играли, как правило, на асфальте, расчерченном мелом на квадратики («классы»).
Игра начиналась с первого класса.
Несовершенен этот мир, Горацио!
Но нам другого не дано!
/Уильям Шекспир «Гамлет»/
Пью… за реальность,. без прикрас
Явив ее! Не скуп,
Чтоб выдать яркий мастер-класс
По теме «жизнь.»
Но в этот час
Пью за реальность, грустный сказ
Непересохших губ.
«За то, что мир жесток и груб,
За то, что Бог не спас"*
Всех разных нас: кто мудр, кто глуп.
Я пью с надеждою на шанс —
Спасительный уступ,
Что на пути отвесных трасс
Избавит от паденья нас.