С авоськой, грехами нагруженной,
таясь, будто птица в кустах,
душа, чтоб не быть обнаруженной,
болит в очень разных местах.

В небо глядя, чтоб развеяться,
я подумал нынче вечером:
если не на что надеяться,
то бояться тоже нечего.

С годами нрав мой изменился,
я разлюбил пустой трезвон,
я всем учтиво поклонился
и отовсюду вышел вон.

Вся наша склонность к оптимизму, от невозможности представить, какого рода завтра клизму судьба решила нам поставить…

Испанец, славянин или еврей —
повсюду одинакова картина:
гордыня чистокровностью своей —
святое утешение кретина.

Зачем вам, мадам, так сурово
страдать на диете учёной?
Не будет худая корова
смотреться газелью точёной.

Лицо нещадно бороздится
следами болей и утрат,
а жопа — нежно гладколица,
поскольку срет на все подряд.

В мужчине ум — решающая ценность
и сила — чтоб играла и кипела,
а в женщине пленяет нас душевность
и многие другие части тела.

Молчат и дремлют небеса,
внизу века идут,
никто не верит в чудеса,
но все их тихо ждут…

Прочел у некоего грека
(не то Эвклид, не то Страбон),
что вреден духу человека
излишних мыслей выебон

В чужую личность мне не влезть, а мной не могут быть другие… И я таков, каков я есть, а те, кто лучше, — не такие.

Когда устал и жить не хочешь,
Полезно вспомнить в гневе белом,
Что есть такие дни и ночи
Что жизнь оправдывают в целом.

Я жизнь воспринимаю как подарок,
мне посланный от Бога в день рождения.

Давно уже две жизни я живу,
одной — внутри себя, другой — наружно;
какую я реальной назову?
Не знаю… мне порой в обеих чуждо…

Смотрясь весьма солидно и серьезно
под сенью философского фасада,
мы вертим полушариями мозга,
а мыслим — полушариями зада.

В нашей жизни есть кулисы, а за ними — свой мирок, там общественные крысы жрут общественный пирог.

Мне жаль небосвод этот синий,
Жаль землю и жизни осколки…
Мне страшно, что сытые свиньи
Страшней, чем голодные волки.

Бывает проснешься как птица — крылатой пружиной на взводе! И хочется жить и трудиться… Но к завтраку это проходит!

Кто понял жизни смысл и толк, давно замкнулся и умолк.

У прошлого есть запах, вкус и цвет,
Стремление учить, влиять и значить,
И только одного, к несчастью, нет —
Возможности себя переиначить.