Из монолога семидесятилетней женщины:
— В двадцать я задыхалась от желания получить любовь…
В сорок стала почётным донором, из которого любовь пили литрами муж и дети…
В шестьдесят я задыхалась от усталости, и уже не хотела никакой любви…
А сейчас, в семьдесят, я взяла в приюте собаку — молодую дворняжку, трижды преданную хозяевами на час… и впервые узнала, как это, когда тебя любят по факту существования… Даже родители любили меня на условиях моей послушности, а не такой, какой я была на самом деле… Жулька утыкается в меня мокрым носом, смотрит в глаза, и я для неё краше и умнее всех на свете… Она ждёт меня так, как никогда не ждал мужчина, ради которого я была готова на всё… Знаете, Лиля, я раньше тоже смеялась над одинокими женщинами с их сорока кошками, а сейчас понимаю, что смеяться надо над собой, когда мы проигрываем животным в отдаче любви… Есть над чем подумать…

Лучшая драгоценность,
та, что сияет в душах — это доброта.

Солнечная роза, поздняя, красивая.
И именно тем, что поздняя, она еще больше трогает душу.
Наверное, как и в судьбе, расцветают поздние цветы,
когда их уже не ждешь…
А они вдруг расцветают и раскрывают всю красоту,
особенную, жизненную,
несмотря ни на прохладные дожди, ни на темные тучи,
восхищая всех своей жизнеустойчивостью.

Дорога будет длинной перед судьбой
на пути у тех, кто может любить.

Захожу в вагон, показываю паспорт проводнице, она смотрит на фото потом на меня, и спрашивает:
— Это точно вы?
— Да, а что не похожа?
— Нет.
Но в вагон впустила.

Мы ждем снег, а его все нет,
В окно глядим — лишь серый свет.
Небо хмурится, ветер свистит,
А на душе тоска сидит.

В двaдцать зaдыхаемся от жeлания получить любовь…
В сорок стaновимся пoчётным донором, из кoторого любовь пьют литрами муж и дети.
В шестьдесят задыхaлаемся от устaлости и уже не хотим никакой любви…

Не думала я, что отпускать людей это так больно

Береги в себе все самые лучшие качества.
Они бесценны в нашем столь жестоком мире