Вдох и выдох, жму на газ, жизнь чудесна, без прикрас, разбежался, рухнул, встал, без поддержки ты пропал, за окном мелькают лица, город — Севера столица, холодов, снегов и льда, /с чем все свыклись — не беда/ улыбается спросонья редким солнцем, и невольно начинаешь тихо петь, нам ли, Господи, скорбеть, закалённые ветрами, мчим вперёд, делясь дарами, северяне добрый люд, здесь накормят и нальют, предоставят пришлым кров, климат всё-таки суров.
И когда, поддавшись бреду о промозглости и тьме, бросив всё, на юг уеду, край останется во мне, потому что точно знаю, мне такого не найти, только выживший у края в силах ближнего спасти.

Человек не расцветает просто так. Чтобы бутон раскрылся, нужно, чтобы кто-то в него осторожно постучал. Тот, чьё прикосновение ты узнаешь из тысячи…

В течении секунды миллисекунды умеют плавать.

Хвостики нужны числам для подтверждения того, что они живые.

Немного здравого смысла, немного терпимости, немного чувства юмора… и можно очень уютно устроиться на этой планете.

Весенний ветер —
дирижер всех движений
трав и цветов.
И души, как мотыльки,
под его свежестью,
пьянящим ароматом,
кружатся под гипнозом
над раскинутым ковром,
из проснувшихся лугов.

«Я всегда был одиночкой. Каждое утро я с трудом начинаю жизнь. "

Сердце женщины — белый лист бумаги: на нем никогда ничего не прочтешь, но многое напишешь, если умеешь писать на таком материале.

Наливаю чай,
а в нем танцуют лучи…
Рассвет плывет.
И падают лепестки
с вишневых, тонких веток.

И про себя, и про других важно понять очень простое и очень человеческое —

нет той высшей точки, дотянувшись до которой ты раз и навсегда становишься правильно живущим, делающим идеальный во всём выбор и недосягаемым ни для чужих провокаций, ни до собственных откатов в былую неспособность справляться с жизнью.

Есть точка признания своей природы, позволяющая понять свои возможности и ограничения.
Темперамент, ритм, механизмы мышления и выбора.

Есть понимание той необъяснимой цикличности, когд…
… показать весь текст …