Вот чёрный кот пустым ведром колотит зеркала, но я плохого ничего не жду и не ждала. Я из осколков, как из льда не смог когда-то Кай в отдельно взятом пятачке сложу свой личный рай. Наклею на дверной косяк, и пусть они блестят. А чёрный кот пускай в ведре несёт в мой дом котят. Рассыпешь соль — макну лимон, текилу им заем. Ведь нам и так со всех сторон достаточно проблем, зачем выдумывать ещё, морочась о пустом? Все точно будет хорошо. Прекраснее раз в сто, чем есть сейчас. И все про то приметы говорят.

И я под лестницей пройду тринадцать раз подряд, на счастье брошу пятачок, он встанет на ребро, я притащу коту ещё зеркал, ещё ведро, ещё пуд соли принесу, а может даже семь.

Одна во всех приметах суть: ты тот, кто рулит всем.

Пустые вёдра и коты, осколки от зеркал — и всё о том, чтоб ты в пустом плохого не искал.

Пой со мной. И наплевать, кто осудит нас, что мы поем слишком громко и не в мотив.
Это весна. Не вот-вот, а уже сейчас. Вышли во двор, предварительно накатив, стайки дедов — обсудить, кто остался там, в прошлой зиме. Повздыхать, но поймать лучи новой весны. Накатить понемногу грамм вместе за то, что «сегодня ещё не мы». Молча курить, наблюдая, как мы идём в март и апрель (и почти что вбегаем в май).
Пусть те деды смогут слышать, как мы поём. Я затяну, ты не тухни и подпевай.
Мы им споём так, чтоб каждый пустился в пляс. Чтоб подпевал, без мотива и текста, ведь это весна, и никто не осудит нас если душа, просыпаясь, захочет петь.

А гори оно всё огнём! Собирайся, идём кутить. И сегодня давай пропьём всё, с чем больше не по пути: эту шубу (ведь нет зимы), те сережки (мне не идут). Знаешь, важное — это мы. Остальное — пучок из пут, и давай их с себя срывать. Их менять на сейчас и здесь. Я меняю на два крыла всё, что в наших карманах есть: горстку старого табака, сигареты и блеск для губ, два засаленных петрака и билет в прошлогодний клуб — помнишь, тот, где паршивый звук, и толкучка на час на вход.
Разложи эти вещи в круг…
… показать весь текст …

Она ему шепчет: мой мальчик, не плачь, я здесь. Чёрным крылом не коснётся нас злая тень. Здесь, в колыбели, весь мир. Понимаешь? Весь. Мир ограничен квадратом из наших стен. Я не пущу в этот мир ни печаль, ни страх. Я приглашу в него счастье и звонкий смех. Так что, мой мальчик, не плачь на моих руках. Ты под защитой, которая крепче всех. Она ему шепчет: мой мальчик. А он растёт. Спит по ночам, не вмещается в колыбель. Носит усы, приезжает два раза в год, в мир из мирка их открыл нараспашку двер…
… показать весь текст …

А после сказки будет быль: вернутся в гавань корабли, и будут ворохом в пыли лежать доспехи. Уйдут драконы на покой, и будет где-то далеко смеяться свергнутый король зловещим смехом.
Палач повесит свой топор на стенку в тёмный коридор, про боль, саднящую от шпор забудут кони. Поля, где шёл кровавый бой, всех павших спрячут под травой. Меч будет спрятан за трубой в углу балкона.
Она повяжет дочке бант и спрячет древний фолиант в старинный дедушкин сервант. Затянет песню.
И нити музыкальных фраз сплетутся в полотно-рассказ о том, что каждая из нас была принцессой.

У Машки со второго жил бульдог. Ужасно страшный, старый и слюнявый. Ночами спал он возле ее ног на коврике у синего дивана. Во сне он оглушительно храпел. Как трактор и почти как перфоратор. Он Машке триста лет, как надоел. Давно мечтала сдать его куда-то, и навсегда забыть, как жуткий сон, наполненный блохами и слюнями. Наверное, об этом знал и он, седеющий бульдог по кличке Санни.

Он ей всегда старался угодить. Тайком ей клал сосиски под подушку, молчал, когда душа хотела выть, и ласково лиза…
… показать весь текст …

И когда он проснётся за ночь сорок пятый раз, не умея сказать, что мешает спокойно спать, она будет сидеть, не смыкая уставших глаз, будет ласково петь и тихонько качать кровать.

И когда у него будет резаться первый зуб, первой шишкой на лбу обозначится первый шаг, и когда первый жар станет мягким касанием губ к закипевшему лбу — всё равно это будет так.

И когда он пойдёт первый раз без неё во двор, запестреет дневник алокрылостью лебедей, он рискнёт головой на какой-то дурацкий спор — она бу…
… показать весь текст …

Из таких, как я, не выходит толк. Не выходит яд. Не выходит дурь. У таких, как я, есть под кожей волк. Он рычит сквозь взгляд. Он суров и хмур.
У таких, как я, миллион проблем. Но о них молчат. Их хранят внутри. У таких, как я, есть грехи (штук семь) и толпа волчат (у меня их три). Про таких, как я, за спиной трындёж, а в глаза — роса, по ушам лапшой. Для таких, как я, в кулаке сжат нож, он обычно за чьей-нибудь спиной.
От таких, как я, ты скорей беги. Не смотри их лиц. Не читай стихов.
Для таких, как я, все кругом — враги.
Жизнь из острых спиц у людей-волков.

Люби меня. Сейчас, пока весна — и года, и, пусть поздняя, но жизни. Люби меня, как будто полчаса осталось на любовь. Как будто сгрызли мы яблоко, что дал нам хитрый змей, и скоро будем изгнаны из рая. Люби меня, пожалуйста, сильней, люби, как я себе не представляю.

Любить тебя я обещаю так, как будто это всё, что мне осталось. И ты мой лучший друг и главный враг, и вдалеке маячащая старость, и молодость, отжившая свой век и вянущая в помутневшей вазе, всё это — ты. Обычный человек, вместивший к…
… показать весь текст …