Давай считать хорошими приметами любые бытовые неурядицы. И в мухах, перемешанных с котлетами, искать и находить сплошные радости.
Давай не прятать лучшее до праздников. Копить не вещи, а воспоминания. Ругать поменьше маленьких проказников, побольше исполнять им все желания.
Давай, мы будем чуточку волшебники. Без всяких зелий и волшебных палочек. И станем жить совсем не по учебникам, и будем жить совсем не ради галочек, и будем жить. И точка после этого. Не завтра, а сегодняшними днями.

Давай считать хорошими приметами любую вещь, случившуюся с нами.

Птицу счастья ловила, кормила, потом отпускала. Отпустила всех джиннов из ламп — пусть живут, как хотят. Улыбалась в ответ тем, кто скалился волчьим оскалом. На последние деньги кормила дворовых котят. Выбивала по первому снегу ковры-самолеты. Продавала волшебные палки: пучок за пятак. В сапогах-скороходах неслась по утрам на работу, раздавая прохожим удачу. Всем-всем. Просто так.
Не считала себя никогда ни колдуньей, ни феей. Каждый раз удивлялась творящимся с ней чудесам.

Чудеса происходят в том случае, если в них верят. Но ведь главное чудо, всегда, безусловно, ты сам.

И она была чудом — таким, что случаются в сказках. Улыбалась проблемам, ромашки дарила врагам. И в ответ этот мир был, как солнечный лучик, к ней ласков. Он дарил волшебство, каждый день полкило-килограмм.
А она, получив волшебство, расставалась с ним мигом. Раздавала немедленно тем, кому было нужней.

Лепестки семицветика сохнут гербарием в книге.

И скажите теперь, что нет в мире волшебниц и фей.

А после сказки будет быль: вернутся в гавань корабли, и будут ворохом в пыли лежать доспехи. Уйдут драконы на покой, и будет где-то далеко смеяться свергнутый король зловещим смехом.
Палач повесит свой топор на стенку в тёмный коридор, про боль, саднящую от шпор забудут кони. Поля, где шёл кровавый бой, всех павших спрячут под травой. Меч будет спрятан за трубой в углу балкона.
Она повяжет дочке бант и спрячет древний фолиант в старинный дедушкин сервант. Затянет песню.
И нити музыкальных фраз сплетутся в полотно-рассказ о том, что каждая из нас была принцессой.

У неё была страсть называть именами предметы. Чемодан Иннокентий тому был ярчайший пример. Самокат Анатолий, подставка для ёршика Света и десяток цветных на балконе прищепок-Валер.
И она иногда говорит: никуда не поеду. У меня заболела Наташка. Останусь лечить. Появлюсь на работе во вторник, не раньше обеда. И садится с икс-боксом Наташкой мутантов мочить.
В сковородке Степановне жарит на ужин креветки, из бокала Луи глушит литрами розовый брют, иногда в одиночку, но чаще в компании Светки (настоящей, не ёршичной. Светкой подружку зовут).
И, наверное, люди считают ее одинокой. Ни семьи, ни детей, ни каких-то котов и собак. Но их мнение, в целом, ее не волнует нисколько. Только ей выбирать, с кем ей жить, для чего жить и как.
И у них там кредиты, скандалы, собрания в школах, макароны на ужин вторую неделю подряд, а ее в это время стремительно мчит Анатолий в бесконечно прекрасный оранжевый летний закат.

В параллельной вселенной коты управляют миром, и трамваи бесплатно идут по большому кругу. Не красотки и мачо возводятся там в кумиры, а хорошие люди, дающие слабым руку. Там в руках не смартфоны, а книжки у пассажиров разноцветных вагонов метро (и вообще нет давки). За пятак и спасибо торгуют везде инжиром, а охрана везде и всегда всем даёт все справки. В новостях говорят о том, как их жизнь прекрасна. Криминальная сводка: «два дядьки столкнулись лбами».
В параллельной вселенной царят благодать и счастье, потому что она навсегда параллельна с нами.

В нашем мире модно быть чайлдфри, я же — стопроцентная чайлдбизи. У меня три сына, раз-два-три. Три, на вашем сленге, спиногрыза.
И на жизни можно ставить крест. На карьере можно сразу дважды. Ведь теперь мой главный интерес — памперсы по акции и каша. Я теперь не женщина. Я — мать. Это значит, можно быть и стрёмной. Рассекать в халате и сшибать жопой (охренеть какой огромной!) все углы в квартире. И гнездо сделать из волос, да поклокастей.
У меня три сына. Это сто каждый день (и даже час) напа…
… показать весь текст …

Утро пахло манной кашей. Вечер земляничным мылом. Утюгом подушка. Счастьем пахли мамины духи. Всё вокруг казалось важным и таким взаправду было. Мир был ярок, ветер ласков, ночи длинны и тихи.
А во снах леталось, помнишь? Выше звёзд и самолетов, без ракет и даже крыльев, просто взял и полетел. Чудеса случались в полночь, в январе и по субботам.
Так и было. Правда было. А теперь всё это где?

Утро пахнет растворимым. Ночь прошла и не заметил. От подушки чем-то пахнет, постираешь в выходной. Полн…
… показать весь текст …

Ходи в сапогах по намытому полу, рисуй на обоях, прогуливай школу, поспорь со мной, очень внезапно взрослей — я буду любить тебя только сильней.

Набей синяков своим острым коленкам, болтай про майнкрафт, потеряй свою сменку, схвати двести двоек за сто сочинений — любовь моя будет вне всяких сомнений.

Влюбись. Разлюби. Поругайся с друзьями. Стесняйся сказать им, что я — твоя мама. Будь взбалмошным, глупым, наивным, беспечным — я буду любить тебя, маленький, вечно.

Стань выше меня и впервые поб…
… показать весь текст …

Небо протерлось и в дырочки видно звезды. Запах дождя стал любимым твоим парфюмом. Ты консервируешь в банках июньский воздух, чтоб ноябри по чуть-чуть разбавлять июнем. Ты консервируешь мысли, мечты и чувства, чтоб открывать в новый год или день рождения. В этой варенье, здесь квашенная капуста, вот трехлитровая радости с восхищением. Баночка августа: грозы и звездопады. Фляга июльского моря, графин апреля.
В калейдоскопе эмоций под маринадом, не сомневайся: ты тот, кто вращает землю.

Железная леди. Ни капли эмоций.
Глаза цвета меди, каре цвета солнца.
Поджатые губы. Холодные пальцы.
Не ходит по клубам. Не любит смеяться.
Умеет планировать. Любит работать.
Прекрасно лавирует на поворотах.
Имеет достаток, почёт, перспективы.
Короче, есть всё, чтоб считаться счастливой.

Пучок цвета мыши и нет макияжа.
Никто не услышит, никто не расскажет о том,
как проходят ее дни и ночи.
Так скучно, что слушать никто не захочет:
уборка в квартире, жаркое на ужин,
… показать весь текст …

Вот чёрный кот пустым ведром колотит зеркала, но я плохого ничего не жду и не ждала. Я из осколков, как из льда не смог когда-то Кай в отдельно взятом пятачке сложу свой личный рай. Наклею на дверной косяк, и пусть они блестят. А чёрный кот пускай в ведре несёт в мой дом котят. Рассыпешь соль — макну лимон, текилу им заем. Ведь нам и так со всех сторон достаточно проблем, зачем выдумывать ещё, морочась о пустом? Все точно будет хорошо. Прекраснее раз в сто, чем есть сейчас. И все про то приметы говорят.

И я под лестницей пройду тринадцать раз подряд, на счастье брошу пятачок, он встанет на ребро, я притащу коту ещё зеркал, ещё ведро, ещё пуд соли принесу, а может даже семь.

Одна во всех приметах суть: ты тот, кто рулит всем.

Пустые вёдра и коты, осколки от зеркал — и всё о том, чтоб ты в пустом плохого не искал.

Пой со мной. И наплевать, кто осудит нас, что мы поем слишком громко и не в мотив.
Это весна. Не вот-вот, а уже сейчас. Вышли во двор, предварительно накатив, стайки дедов — обсудить, кто остался там, в прошлой зиме. Повздыхать, но поймать лучи новой весны. Накатить понемногу грамм вместе за то, что «сегодня ещё не мы». Молча курить, наблюдая, как мы идём в март и апрель (и почти что вбегаем в май).
Пусть те деды смогут слышать, как мы поём. Я затяну, ты не тухни и подпевай.
Мы им споём так, чтоб каждый пустился в пляс. Чтоб подпевал, без мотива и текста, ведь это весна, и никто не осудит нас если душа, просыпаясь, захочет петь.

А гори оно всё огнём! Собирайся, идём кутить. И сегодня давай пропьём всё, с чем больше не по пути: эту шубу (ведь нет зимы), те сережки (мне не идут). Знаешь, важное — это мы. Остальное — пучок из пут, и давай их с себя срывать. Их менять на сейчас и здесь. Я меняю на два крыла всё, что в наших карманах есть: горстку старого табака, сигареты и блеск для губ, два засаленных петрака и билет в прошлогодний клуб — помнишь, тот, где паршивый звук, и толкучка на час на вход.
Разложи эти вещи в круг…
… показать весь текст …

Она ему шепчет: мой мальчик, не плачь, я здесь. Чёрным крылом не коснётся нас злая тень. Здесь, в колыбели, весь мир. Понимаешь? Весь. Мир ограничен квадратом из наших стен. Я не пущу в этот мир ни печаль, ни страх. Я приглашу в него счастье и звонкий смех. Так что, мой мальчик, не плачь на моих руках. Ты под защитой, которая крепче всех. Она ему шепчет: мой мальчик. А он растёт. Спит по ночам, не вмещается в колыбель. Носит усы, приезжает два раза в год, в мир из мирка их открыл нараспашку двер…
… показать весь текст …

А после сказки будет быль: вернутся в гавань корабли, и будут ворохом в пыли лежать доспехи. Уйдут драконы на покой, и будет где-то далеко смеяться свергнутый король зловещим смехом.
Палач повесит свой топор на стенку в тёмный коридор, про боль, саднящую от шпор забудут кони. Поля, где шёл кровавый бой, всех павших спрячут под травой. Меч будет спрятан за трубой в углу балкона.
Она повяжет дочке бант и спрячет древний фолиант в старинный дедушкин сервант. Затянет песню.
И нити музыкальных фраз сплетутся в полотно-рассказ о том, что каждая из нас была принцессой.

У Машки со второго жил бульдог. Ужасно страшный, старый и слюнявый. Ночами спал он возле ее ног на коврике у синего дивана. Во сне он оглушительно храпел. Как трактор и почти как перфоратор. Он Машке триста лет, как надоел. Давно мечтала сдать его куда-то, и навсегда забыть, как жуткий сон, наполненный блохами и слюнями. Наверное, об этом знал и он, седеющий бульдог по кличке Санни.

Он ей всегда старался угодить. Тайком ей клал сосиски под подушку, молчал, когда душа хотела выть, и ласково лиза…
… показать весь текст …

И когда он проснётся за ночь сорок пятый раз, не умея сказать, что мешает спокойно спать, она будет сидеть, не смыкая уставших глаз, будет ласково петь и тихонько качать кровать.

И когда у него будет резаться первый зуб, первой шишкой на лбу обозначится первый шаг, и когда первый жар станет мягким касанием губ к закипевшему лбу — всё равно это будет так.

И когда он пойдёт первый раз без неё во двор, запестреет дневник алокрылостью лебедей, он рискнёт головой на какой-то дурацкий спор — она бу…
… показать весь текст …

Из таких, как я, не выходит толк. Не выходит яд. Не выходит дурь. У таких, как я, есть под кожей волк. Он рычит сквозь взгляд. Он суров и хмур.
У таких, как я, миллион проблем. Но о них молчат. Их хранят внутри. У таких, как я, есть грехи (штук семь) и толпа волчат (у меня их три). Про таких, как я, за спиной трындёж, а в глаза — роса, по ушам лапшой. Для таких, как я, в кулаке сжат нож, он обычно за чьей-нибудь спиной.
От таких, как я, ты скорей беги. Не смотри их лиц. Не читай стихов.
Для таких, как я, все кругом — враги.
Жизнь из острых спиц у людей-волков.

Люби меня. Сейчас, пока весна — и года, и, пусть поздняя, но жизни. Люби меня, как будто полчаса осталось на любовь. Как будто сгрызли мы яблоко, что дал нам хитрый змей, и скоро будем изгнаны из рая. Люби меня, пожалуйста, сильней, люби, как я себе не представляю.

Любить тебя я обещаю так, как будто это всё, что мне осталось. И ты мой лучший друг и главный враг, и вдалеке маячащая старость, и молодость, отжившая свой век и вянущая в помутневшей вазе, всё это — ты. Обычный человек, вместивший к…
… показать весь текст …