Он подходит к тебе. по-пацански вальяжна походка.
Улыбается… смотрит… шаблонно наводит мосты…
Пахнет сексом, стихами и самую капельку — водкой…
и любовью. любовью… он с детства с любовью «на ты».
У тебя есть 15 секунд… затаись и послушай,
как внизу живота разрастается сладостный звон
золотых бубенцов, беспринципно роняющих в душу
песню новой любви и простое решение: «он».
Ты, конечно же, ловишь чутьём неприрученной кошки
всё, что было и будет, и есть между ним и тобой,
знаешь, кто он тебе. и зачем у тебя на ладошке
эта линия Встречи прочерчена мудрой судьбой.
Это мой первый раз —
мятных губ твоих вкус.
Это твой первый джаз.
Это мой первый блюз.
Ты — василиск,
и я целую твои глаза.
Горек и сладок риск,
в жилах кипит азарт.
Ты закрываешь дверь,
я — срываю замок.
Ты говоришь: ''зверь''.
Я говорю: ''Бог
отпустит мои грехи.
(одному хорошему человеку
с пожеланием счастья -)))
не всякую душу захочешь взвалить на плечи —
не то чтоб прогнёшься,
а просто потом не сбросить…
с годами склоняешься к принципу «проще, легче» —
спеша налегке в утомлённую солнцем осень…
пора листопадов —
торжественный, тихий шорох,
чья странная музыка честно сулит потери:
и ты облетаешь… у ног оставляя ворох
У нее — тонкий чувственный рот,в рукаве — рок-н-ролл. Пыльный город спускается вечером в низкий бас. Это лето — язычество,в жилах вскипает кровь,разномастными языками наполнен бар. Выбирай себе верные путь,города и пульс,чей-то хрупкий запястный звон на лету лови. Тонкий рот ее сипло поет,что пропал ты — пусть,ведь любая из песен,конечно же,о любви. Вечер сед,словно в дыме сигарном идет ко дну,пальцы входят под струны,под сердце и до нутра. Это лето — вдыхать с тобой общую тишину,опускаясь на простынь в четыре часа утра.
Терпкий голос поет — словно в чьем-то бокале лед,оплавляясь губами,ласкает стеклянный край. Это лето я угадаю с двух первых нот.
Влажнеет стих…
И время — распинать
строку / на тонком шёлке покрывала /
В неистовой пульсации финала
не рифмой обрываться,
а кончать…
…
Суть истины, раздетой догола, —
как вымысел,
зажатый между бёдер,
когда в тебя цинично входит Бодлер
чтоб в сердце прорасти цветами зла.
…
Порочная (!) —
Мой бред о тебе длиною в пять сигарет, разбитую чашку
и тысячу сердцебиений.
Размером с парсек или сотню кармических лет, полночных бессонниц
и смятых душевных затмений.
Ты рвешься внутри, истончаешься в сеть паутин.
Латаю и штопаю, тыкая иглами в кожу.
По венам толчками не кровь, а остывший Гольфстрим.
И мы друг без друга так остро, отчаянно можем.
Беснуется челка от ветра густой бахромой. И хочется выть на луну
под шансон Азнавура,
Когда вспоминаю твой колкий, почти шерстяной, насмешливый гол…
Разбуди моих демонов яблочным словом «нельзя»,
Запрети мне запястий полынную свежесть вдыхать,
В час, когда открываются настежь вторые глаза,
Чтоб заглядывать внутрь, пока руки скользят по верхам.
Разбуди моих демонов — нежных, ненужных, чужих,
Потяни за верёвочку, дверь отворяя Луне,
И покрепче к себе меня вновь привяжи, привяжи
Узелками «не знаю», «быть может», «когда-нибудь», «нет».
Разбуди моих демонов — тысячу колких зеркал,
Покажи мне меня, на обман обменявшую нимб,
Расскажи, как безумна, умна, близорука, зорка,
Докажи мне, что мы, и что мы драгоценно одни.