Елена Веселкова 2

Хотела созвать смиренно
И благочинно вечер,
Только душа откровенно
Этому противоречит.

Желала прогнать смятенье:
«Не искушайся, будь строже!»
Но в сердце — уже смятенье,
Оно не болеть не может.

И как же остаться прилежной,
Не впасть в грехопаденье
От слов его сладких, небрежных
И рук, готовых к сплетенью?

Неуловим в крутом движении-
Бегущий лама в полотнах Рериха.
Он растворяется, летит вне времени,
Минуя тропы и скалы-призраки.

Все терпит тело его смиренное:
И мертвый холод, и ветер с севера,
И зной пустыни, где нет ни дерева.
Он сбросил вниз оковы бренные.

К заветной цели его стремление.
Его стихия — вершины острые.
Он одержим, и стрелки звездные
Его проводят через затмения.
… показать весь текст …

Пеструю ленту реклам и дорожных знаков, мелькающих за окном авто, вдруг разорвало: я увидела Отца и Сына, идущих в лучах солнца.

Темные подворья,
Мутная река,
Солнце из-подлобья
Поздняя весна.

Гуси у проталин,
Где земля свежа.
Разрезает пашню
Узкая межа.

Ворон на заборе,
Мокрые дрова,
Темные подворья —
Поздняя весна.

Домового зовут Тепа. Он рыжий и толстенький. С удивленными глазами и пушистой бородой, в золотистых плетеных лаптях. Он живет в уголке рядом с окном, где горшки с цветами. Я его нашла по пути домой на далекой железнодорожной станции.

Мир сошел с ума в поисках Грааля,
нюхают ищейки пифагоров след.
Рвутся паруса, гнев силен мистраля,
моряки не верят в будущность побед.
В трюме среди крыс и вонючей рыбы,
в холоде сыром скрюченный, больной,
старец умирал, не дождавшись дыбы,
не сознался он, где тайник святой.
Парусник несло в чрево темной бездны,
вмиг перевернется и пойдет ко дну.
И мольбы о помощи будут бесполезны,
и проклятья канут в черную дыру.
Но в последний миг, в миг, когда вздымался
вал волны крутой грозным кулаком,
… показать весь текст …

В суши-кафе на стенах — вееры в японском стиле Полумрак. Девушка в бордовом кимоно подает дымящиеся влажные салфетки, пахнущие хвоей. Восточный разрез глаз и выпуклые скулы выдают бурятку или калмычку. Я вытираю руки, беру палочки в руки и обмакнув в соус ролл, глотаю его целиком.

В кафе, где к потолку подвешены бумажные сердечки и звучат песни Стинга, дамы бальзаковского возраста, поглаживая длинными пальцами хрустальные стаканы с коктейлем, жадно рассматривают в глянцевых журналах цветные фотографии мужских обнаженных торсов.

Колокольный зов монастырей
Растревожит спящую страну
И слепые, взяв поводырей,
Побредут к распятому Христу.

Слижут, высосут до капли его кровь,
Разорвут на части тело- хлеб.
Чтоб прозреть и испытать любовь,
Вознестись, как Он, разрушив склеп.

Вмиг уверовав, потянутся к звезде,
Выкинув на свалку груду тел.
Души их однажды на заре
Из предела канут в беспредел.

Грубо и неизбежно
Здесь поедают сердце,
Солью посыпав и перцем,
И выпивают нежность.

Губы, меха и омаров,
Алчут и пожирают
На скатерть потом харкают
И падают меж бокалов.

Утром в тумане похмелья
Жаждут воды родниковой
И отдают целковый
Нищим, прося прощенья.