Стучат колёса… Мчится поезд… Как приятно ехать в нём, когда веет вечерней прохладой, когда с одной стороны окна открывается вид потрясающего заката ярко-красного солнца: над ним тяжёлые свинцовые тучи, принесшие ливневые дожди, а с другой — зависшая семицветная радуга на сонном небосклоне. Мелькают родные берёзки, одетые в зелёный летний наряд, поля и луга, блестящие от прошедших дождей. И только успевай созерцать красоту родной сторонушки. Вот проносятся маленькие города и сёла, бревенчатые и кирпичные дома, во дворах которых можно увидеть трактора: они отдыхают после полевых работ. Солнце скрылось, на смену ему вышла круглолицая луна вместе со звёздным хороводом, отразившимися в ночном озере.
А вот и огни родного города… Поезд замедляет свой ход, останавливается. Я — дома…
Украинская пропаганда напоминает мне сельскую женщину, которая, вытаращив глаза и обливаясь слезами, с громкими воплями бежит по селу под лай дворовых собак из-за внезапно сдохшего в её свинарнике поросёнка.
Основа украинской пропаганды — истерика. Основной объект её воздействия — эмоционально и психически неуравновешенный индивид. Тот, кто в истерику впадать не склонен, и способен самостоятельно мыслить, как правило, наблюдает за украинской пропагандой с иронией.
Идет
июньский дождь
плечи обнимает…
исцеляющий доктор
Души.
Окна нараспашку. Лёгкую белоснежную ткань срывает порывистый ветер.
Слушаю раскаты грома и наблюдаю за встревоженным тёмным небом.
А самой хочется вырваться на улицу и бежать… бежать по лужам,
весело и радостно, не обращая внимания на яркие вспышки молнии.
Сердце наверное соскучилось по этим насыщенным порывам.
Вспоминаются картинки детства,
где я бегу, наперегонки с ветром, с потоком ливня.
И кажется, всё ещё пОлнится душа этими невыпитанными красками природы.
всё меняется, милая, даже в кромешном аду,
появляется свет, и трепещут суровые бесы,
я иду к тебе, слышишь, по темным дорогам иду,
совершенно один, в окружении мертвого леса.
говоришь, первобытный за нами отправился страх,
и, возможно, вселенная больше не выдаст ни знака…
почему тогда ведьмы горят на высоких кострах,
и старик тарантино сидит у плиты пастернака?
за меня не волнуйся, сквозь ветки виднеется небо,
на ночную тропинку рассыпалась звёздная крошка,
а ещё есть немного анисовой водки и хлеба,
деревянные чётки и брэдбери в мягкой обложке.
Нас притягивают в человеке далеко не идеальные черты, а напротив, некая ассиметрия… Некий магнетический надлом, который невозможно увидеть просто взглядом, но к которому мы прилипаем, как пластырь к ране. Притяжение, которое невозможно объяснить.
Ты не любительница, в общем то, покоя
И даже яркие не любишь в одиночку сны,
Тебе тесны границы этого привычного устоя,
Тебе бы увидать весь мир или хотя бы полстраны.
Я вечером пишу стихи, тебя не беспокоя,
Слагаю рифмы сумеречной тишины,
А за окном все плавится от зноя
И мы… с тобою нежностью оглушены.
Забыты все слова из домостроя
И лишь улыбки на губах видны,
Вечерней музыкой далекого прибоя…
И крылья выросшие вдруг из-за спины.
Какое счастье жить вот так… без боя,
Когда любовь прорвется через сны,