..
К тебе придёт твой лучший день,
Простой, большой, удобный, сытый.
Сотрёт со лба озноб, мигрень,
Подарит жизнь. Взаймы. Со скидкой.
Уладит быт.
Уложит спать.
Залижет боль.
Заложит меру.
Придёт твой день.
Примерно в пять
Он постучится в твои двери.
Ты спросишь: кто?
Он скажет: я.
Не счесть уже на теле ран, не счесть уже в душе ромашек,
И этот почерк по углам зажатых бледных губ размашист.
Мурашки, пашни тишины…
Я умер или я отвергнут?
Как странно может оглушить упавшее на сердце небо.
Как странно…
Я лежу один, когда кругом такая осень,
Что хочется ее найти — и вместе с ней с обрыва броситься.
Лететь, лететь — всей той листвой, такой красиво умеревшей.
Лететь с руки любви былой — кленово, ало и неспешно.
А дальше жить, как все живут — с лекарствами и недосыпами,
Со вздохом тихим на ветру, с сиротством улочек под липами,
Жить в доме, где скрипит крыльцо, где ничего уже не хочется,
Где я, склонившись над лицом, целую нежно одиночество.
Не отрекаются, любя… Эти слова написала врач в далеком 1944! Дежурство в госпитале длилось 3 суток. После утомительных дней, врач отделения нейрохирургии, Вероника Михайловна Тушнова, едва дойдя до дома, записала «Не отрекаются, любя…» И уснула. Ей было всего 33 года. Романс «Не отрекаются, любя…» на музыку Марка Минкова впервые прозвучал в 1976-м со сцены Московского театра им. Пушкина.
«Не отрекаются, любя…»
Ведь жизнь прерваться может завтра:
Мгновенно, не спросив тебя… —
У смерти свой устав и правда.
И сразу те, кого ждала,
Поймут масштаб и боль потери,
И, побросав свои дела,
Замрут душою, в факт не веря…
Растает, словно лунный свет,
Надежда на возможность встречи,
Где за неспешностью бесед,
За чаем, коротали вечер;
Тушнова его уже не услышала: её не стало в 1965-м. Двумя годами позже, Алла Пугачева, отредактировав, превратила этот романс в одну из своих самых знаменитых песен. Но сначала было слово… слово Вероники Тушновой... А мой стих, пожалуй, некое продолжение этой известной темы, уже довольно взрослой женщиной... этакий своеобразный дуэт с замечательной Вероникой Тушновой, спустя 77 лет после написания оригинала.
Ты знаешь, я каждый год, ближе к середине ноября, выхожу в последний раз обнять Осень. Она стоит такая тонкая, дерзкая и беззащитная — острые плечи, худые руки, всклокоченная медная причёска покрыта невесомым белым капюшоном. Именно в эти дни я встречаюсь с осенью-подростком, вдруг промелькнувшим за привычной личиной осени-старухи, про которую, большей частью, и есть ноябрь. Но в какие-то пару дней я вижу её именно девочкой — завершившей свой танец, сжавшей губы, бесстрашно смотрящей в лицо гряд…
Я не буду требовать от тебя верности, преданности. Не спрошу, из какой темноты ты приходишь ко мне по ночам.
Почему твои руки холодные, губы обветренны — мне нельзя придираться к таким мелочам.
Я не буду пытаться тебя удерживать, спрячу страх за улыбку, и пусть он остался в глазах.
И в порыве по детски отчаянной смелости, поцелуй я оставлю на теплых от солнца плечах.
Мне не страшно когда за тобой закрываются двери, боль приходит чуть позже, когда догорает рассвет.
Я боюсь просыпаться в пустой и …