Все рано или поздно умирают… Никто не знает, где он был до того, как родился, но, родившись, почти сразу понимает, что прибыл в эту жизнь с уже прокомпостированным обратным билетом.

Неужели вот что это такое — быть живым? Неужели быть живым — это постоянно чувствовать, что тебя влечет в беспросветную тьму? Как люди могут жить с этим? Но ведь живут — и даже находят какую-то радость в своем существовании, хотя здесь приемлемо только отчаяние. Поразительно. Чувствовать себя ничтожным живым существом, зажатым между двумя высоченными утесами темноты… Это ведь невыносимо. Как? Как они выносят эту жизнь?

Очень трудно говорить о квантах на языке, изначально предназначенном для того, чтобы одна обезьяна могла сообщить другой, где висит спелый фрукт.

…Библиотекарь посмотрел на него взглядом, который обычно приберегают для людей, задающих вопросы типа: «Что плохого в геноциде?»

— Я всегда хотел знать, — горько проговорил Ипслор, — что в этом мире есть такого, ради чего стоит жить?
Смерть обдумал его вопрос и наконец ответил:
— Кошки. Кошки — это хорошо.
(Цикл о Ринсвинде. Посох и шляпа)

У котов есть такое свойство: стоит им появиться в доме, как оказывается, что они были здесь всегда — даже если час назад никаких котов у вас не было. Они живут в собственном временном потоке и ведут себя так, будто мир людей — это всего лишь остановка на пути к чему-то гораздо более интересному.

Истинный кот даже из самого дальнего уголка квартиры слышит, как на кухне открывается холодильник.

За свою жизнь я наслушался всяких речей о том, как неплохо было бы пострадать за общее благо. Но почему-то, чёрт возьми, те, кто толкают эти речи, сами страдать не спешат! Как только кто-нибудь начинает вопить: «Вперед, товарищи!» — всегда оказывается, что он выкрикивает свои призывы, прячась за здоровенной скалой, и на нем — единственном из всех! — стрелоупорный шлем!

О чем, вы думали, порой скорбит Земля?
Она жива… Вы разве этого не знали?
Немым дыханьем ветер всколыхнет поля.
Вскипает горем сердце из ожившей стали.

О каждом помнит… Все живые существа,
Даже ушедшие, — пред ней как на ладони.
А мы забыли… Потеряли нить родства,
Вредя и мусоря в родном, едином доме.

Казалось, о былом картины не вернуть.
Но в ноосферу погружаясь, люди наши
К священной памяти Земли открыли путь,
И дали ей названье «Хроники Акаши».
… показать весь текст …

Я женщина, а значит, я — земля,
Чему приметы: твердь и притяженье,
Моё присутствие на свете для
Цветения и рода продолженья.

Я женщина, а значит, я — вода:
Необходима и неудержима,
Я в синем небе — вечная звезда:
Таинственна, ярка, неугасима.

Я женщина, а значит, я — рассвет,
Весеннего луча прикосновенье,
Несущая собой тепло и свет,
Художникам, поэтам — вдохновенье.
… показать весь текст …

— Если бы можно было сейчас нажать такую кнопку, ты бы нажал?
— Наверно, да, — ответил он. — Без насилия. Просто все исчезнет с лица земли.
Оставить землю и море, и все что растет — цветы, траву, плодовые деревья. И животные тоже пусть остаются.
Все оставить, кроме человека, который охотится, когда не голоден, ест, когда сыт, жесток, хотя его никто не задевает.