Ганя Михалёва

Лучше бы не видеться, не знаться,
Чтоб в глуши, читая что-нибудь,
Просто русской рифмой восхищаться,
С книгой на груди легко заснуть.
И не потому, что скучно, пресно,
Что зевотно — Бог не приведи! -
Просто это путь в чертог чудесный,
Где никто с усмешкой не глядит,
Где никто морщины не считает,
И не поглощает алкоголь,
Где царит поэзия живая
Умерших поэтов.
Вот в чём соль…

У девицы на выданье было три варианта: тот, которого любила она, тот, который любил её и тот, который нравился маме.
Тот, которого любила она, оказался бабником, тот, который любил её, стал алкашом, а тот, который нравился маме превратился в домашнего тирана

К твоим годам пора бы уже уяснить,
Что только для деторождения
необходима пара,
Чтоб не прервалась,
Была бесконечной нить.

Что с них взять?
Они и сами не рады,
Что получили от бога
Эту награду —
Неутомимый поршень,
Что превращается в лоскуток
После того, как момент окончен.
… показать весь текст …

Хосподи-Боже, чего только я не свершала!
По ночам взвывала, во тьму бежала — хотела к себе,
А мне отвечалось: хотелка не выросла, бе-бе-бе!
Я и теперь, как замшелая дура, о всех пекусь,
Только меня всё чаще Комарик кусь-кусь:
Такой затейник, пойдёшь, грит, за меня, Муха,
А я ему отвечаю: офонарел совсем, я ж — старуха,
А он опять зовёт: пойдём, покажу тебе сабельку.
Что ты со мной творишь, я ж становлюсь слабенька!
А у меня дела, заботы, дети, нужда, привычки,
А он мне: гляди, синички уже взяли спички…

И оторвал он меня от тверди, и мы полетели,
И мы с ним смеялись и делали, что хотели!

Злобный щенок не превратится в доброго пса,
Пусть себе бегает по цепи, скалит зубы, базлает,
Тащит в свою конуру придушенного птенца —
Собака по определенью должна быть злая.

И человек, он неисправим, жесток и греховен,
Сколько бы не молился и библию не слюнявил,
На пятки ему ещё здесь, при жизни, тыщи жаровен
Снизу направлены. Ведал про это апостол Павел?

Осколочек солнышка освещает проспект, и утро
Вновь восклицает: «Давай, счастливец, вставай!»
Всё, что от Бога — благословенно и мудро,
А всё остальное — злобный щенячий лай.

Как хорошо быть дома — и одной! -
И космы банной шапочкой скрывая,
Собою любоваться, попивая
Из чашки кофе — бразильянский зной!
Кто в садике, кто в школе, кто в трудах,
А я филоню, то есть тунеяжу,
Спихнув забот безрадостных поклажу
И не блуждая в прожитых годах.
Включу негромко Фаусто Папетти,
На стол журнальный ножки умещу,
Ну, может быть, чуть-чуть и погрущу,
Но это пусть останется в секрете!

Ветерок жил с Дунькой, а мечтал о Дуньсильнее

Если ты распустишься, как вишня,
Или ты распустишься как пряжа
Всё равно, всё это будет лишним,
И возможно незаметным даже.
Вон по крыше лазает ремонтник,
Я его там очень часто вижу,
Может, кровельщик, а может плотник
Но не Карлсон — к Дон-Кихоту ближе.
Он худой, и ветер его лижет,
Словно эскимо — и держит, любит.

Он упасть не может — это лишнее,
Это страшно видеть снизу людям.

Проблеск жизни, словно палка,
У столетней приживалки —
Вроде вовсе не нужна,
Но тут-рядом быть должна.

Слепота и глухота,
Ложка тюри мимо рта.
«Все вы гОвны! — прокричит,
Тощей пяткой застучит,

А потом вхрапнёт ядрёно —
Тётя-Мотя, свет Матрёна.
Семь детишков принесли
И всех семь пережила.

Слушай бабка-надоедка,
Восемь зубиков во рту,
Ты зачем стучишься к деткам
То в субботу, то в средУ,
То во вторник, то в пятнИцу,
То в потёмках, то с утра,
Хватит, бабка, суетиться,
Нынче это не вчера.
Ну, включила бы музЫку,
Круассаны бы пекла,
Чем на деток даром бзыкать,
Лучше прЫнца бы ждала!