Tina L

Подумал, вновь попав изгоем
Туда, где не был много лет:
Да, все другие, всё другое,
Но в остальном отличий нет.

Стоят, как лодки на приколе,
Во мне, седом бородаче,
И чувство гостя поневоле,
И неотвязное «Зачем?».

Тихонько дни перетасую
И тот найду, когда в косую
Линейку чистую тетрадь
Так сладко было открывать,
Когда, макнув перо в чернила,
Писала: «Мама Лушу мыла» —
Все буквы в домике косом.
А за окошком невесом
Кружился лист. Смотри и слушай:
Вот мать склоняется над Лушей,
Трет губкой маленькую дочь,
А ветер лист уносит прочь.

Кем только не работал я когда-то:
Вожатым кошек, птичьим адвокатом,
Водителем игрушечного джипа
И дирижёром мебельного скрипа.

Я был секретарём у Вилли Вонки,
Секретным разработчиком зелёнки,
Дизайнером кругов на водной глади
И даже в школе — сборщиком тетрадей.

Мне в трудовую книжку записали:
Уход за часовыми поясами,
Торговля ветром, дрессировка ягод,
Отбор туристов для тибетских пагод.
… показать весь текст …

Ни к чему гадать на гуще: то ли осень, то ли лето
между нами, между снами — жизнь прекрасна, видит Бог.
Я сама себе опора. Я сама себе планета.
Я сама себе надежда. Я сама себе любовь.

За окошком воет вьюга — снег танцует в стиле ретро,
а моим земным заботам в тёплом доме несть числа.
Я сама себе подруга. Я сама себе директор.
Я сама себе подснежник. Я сама себе весна.

Ни к чему гадать, как вышла встреча нам — к добру иль худу.
Лёд и пламя — отраженья наших яростных стихий.
Не волнуйся, мой хороший. Я печалиться не буду:
я сама себе настройщик и сама себе стихи.

Когда пропадают оттенки,
Полутона, подтоны и тоны,
Сшибаются стенка на стенку
Белые с чёрными легионы.

Два цвета всего: либо-либо.
И только из этого выбор.

Под неба сгорбленного мутью
В года последние лихие
Бредём беспомощно слепые
По бездорожью, по беспутью.

Огонь вдали не замаячит
Осознанной и ясной целью,
И пьём мы тщетно за удачу,
Ведь на чужом пиру — похмелье.

Непротивливые бесчинству,
Обречены на вымиранье,
Мы ни невежеству, ни свинству
Уже не ищем оправданья.
… показать весь текст …

Жалко Ниневию. Господи, жалко.
Близкий конец предсказала гадалка.
Для ниневийцев у Господа в торбе
Нет ничего, кроме смуты и скорби,
Крови и слёз. Но какая находка
Будет у гения и самородка
Эры грядущей. Какое открытье
(Да помоги ему ум и наитье,
Будь его век и прекрасен и долог)
Вдруг обнаружить чудесный осколок
Густо исчерченной глиняной плитки,
И прочитать с пятисотой попытки
Вмятое в глину с отчаянной силой
Древнее, вечное: «Боже, помилуй».

Я молиться хочу лугам
И бескрайним лесным просторам.
Моя Родина, ты мой храм,
Мой священный собор, в котором

Тёплым золотом разлилось
Пенье ангелов. Отголоски
Пропитали стволы берёз
Чистым светом, почти Фаворским.

И ты знаешь, что я с тобой
И душою, и бренным телом:
Нет на свете страны другой,
Где бы стать мне землёй хотелось,
… показать весь текст …

Когда нежданно грянул гром,
Черёмуха белела смертно…
Добро пересеклось со злом,
И всё же было больше света.

Отсвечивал заросший пруд
Старинным зеркалом музейным.
И праведным был тяжкий труд,
Когда гроза пахала землю.

Знакомые с детства родные ромашки
Мы рвем на лужайке у тихой реки,
Как белые звезды, средь розовой кашки
Они развернули свои лепестки.