Живём, а значит, умираем.
Ведь мы по-крупному играем
И ставим жизнь на кон,
Небесный свод с лучистым краем
Наш постоянный фон.
На этом фоне столь небесном
Со смертью мы в контакте тесном
Живём, и наш союз
Навек скреплён лучом отвесным,
И нет прочнее уз.
Масло топленое —
В печке горшочек,
На деревянной скамеечке — кот.
Тюль на окошке,
Алоэ — цветочек,
Чайный сервиз и старинный комод,
Скатерть крахмальная,
Столик скрипучий,
Солнечный зайчик на бледной стене.
Ходики тикают
В ритме беззвучном,
Горстка конфет для гостей в хрустале.
Иконостас возле тусклой лампады.
В рамках портреты,
XX век… Суровый. Насквозь пронизанный техникой и грохотом.
Век рукотворных звезд-спутников, мерцающих на ночном небосводе. Как он бесконечно далек от недалекого прошлого, когда воздух не содрогался от рева самолетов, рокота огромных городов, воя эстрадных оркестров!
Тогда тишина казалась естественной паузой в жизни каждого землянина.
Ныне природа все более и более удаляется от людей. Зеленый друг требует охраны и заботы, как и меньшие братья наши.
Поэтому, как никогда ранее, особо дороги сер…
Сказочная повесть о непростой судьбе русского художника времён царя Ивана Грозного
Георгий Николаевич Юдин (27 сентября 1943, Каахка, Ашхабадская область, Туркменская ССР, СССР — 7 января 2022, Москва) —
советский и российский художник-иллюстратор, автор книг для детей.
После набега кочевников одна радость у Егорки с бабушкой была — белая курочка каким-то чудом от набега уцелела. Худющая такая, но бойкая. Неслась даже иногда. Бабушка Акулина, хоть и голод, а яички те редкие к Пасхе, весеннему празднику, берегла.
— Давай-ка, внучек, — говорит она однажды, — яички красить. Подарим людям на праздник, всё им радость-то будет.
— А чем красить-то?
— Да чем всегда. Шелухи луковой или коры дубовой заварим, и будут у нас яички коричневенькие.
.
Бывало, горница светла от мыслей чистых…
А нынче медная луна ушла за выступ.
Упала сырость на поля, нежна прохлада.
Дорожки больше не пылят на теле сада.
.
И ты, как кошка или лань, скользишь укромно…
Лопату крепко держит длань под шалью тёмной.
Тропинка вьётся на поля, минуя скалы.
И вроде только с корабля, а не до бала!
.
Отнять у гарпий и ворон останки брата, —
Какой там колокольный звон? — Стучи, лопата!
Сдирая в кровь ладонь твою, мелькает заступ.
Имя Архипа Ивановича Куинджи сделалось известным сразу же, как только публика увидела его картины «После дождя» и «Березовая роща».
Но на Восьмой выставке художников-передвижников произведения А.И. Куинджи отсутствовали, и это было сразу же замечено зрителями. П.М. Третьяков писал И. Крамскому из Москвы, что по этому поводу горюют даже те немногие, кто раньше не очень тепло относился к произведениям художника.
Летом и осенью 1880 года, во время разрыва с передвижниками, А.И. Куинджи работал н…
Всё скоро кончится — увы или ура…
Вот-вот услышу я: «Пора, мой друг, пора»,
Пора, пора, а я ещё не поняла
Мила мне жизнь моя земная — не мила,
А я ещё не научилась бытовать,
Вставать и падать, и, упав, опять вставать,
Я всё ещё на этом свете новичок,
И до сих пор я обживаю тот клочок
Земли, где жёлтая лежит поверх травы
Листва осенняя. Увы, мой друг, увы…