Середина ноября,
низовой осенний ветер,
я — один на целом свете,
дальше — годы без тебя.
Разом всё оборвалось,
все мосты упали в воду,
а со мной — моя свобода,
и растерянность, и злость.
Сто поездок — сотни встреч.
Я не мог остановиться
от желания забыться,
что-то все-таки сберечь!
В середине ноября
если встретимся — и спросишь,
… показать весь текст …

Губами прикасаешься к ключице,
Как будто подбираешь ключ к замку…
Пожалуйста, не надо торопиться —
Ведь жажду утоляют по глотку…

Купай меня в шампанском наважденья —
Смакуй гурманно каждый из глотков…
Стихией чувств прольётся наслажденье,
Чтоб выйти, наконец, из берегов…

Твоих желаний впитывая запах,
Уже не стану жать на тормоза…
И, открывая чувственности клапан,
Осознаю, что нет пути назад…
… показать весь текст …

Вся фишка в том, что опыт не пропьешь:
Он стал неотделимым от души.
Тому, кто научился чуять ложь,
Уже не впарить порцию лапши.

Обида в том, что опыт не отнять,
когда он колет, ноет и саднит.
Но, знаешь, настрадавшись в двадцать пять,
Ты к тридцати получишь меч и щит.

Вся тяжесть в том, что опыт — твой багаж
На жизненном извилистом пути:
Не сплавишь, не подаришь, не отдашь…
Чем больше, тем сложней его нести.
… показать весь текст …

Ты не прав, мой друг, говоря о том, что я стала камнем, свинцом и льдом, что все крепче яд и острее жало. Просто я так долго двоих держала, что одна выдерживаю с трудом. В стае хищных птиц, раздраженных ос, я чужая особь, немой вопрос, головные боли седых ученых. И тебе не велено знать, о чем я научилась думать, пока ты рос. Это шутки гормонов и позвонков, кто-то взял свой метр — и был таков, кто-то больно тянется дюйм за дюймом. Так в пустыне верблюд переходит дюны, но оазис по-прежнему далеко…
… показать весь текст …

Калитка скрипнет, пёс поднимет вой. Да что ты брешешь, глупый, Бог с тобой, соседи проследят — распустят слухи. Не дело это — в лес ходить к старухе, и страх, и грех, вернуться бы живой.

Село, погост, березы на гробах, иди, куда ведёт тебя судьба, околица, стволы, лесная чаща. Кто ищет, говорят, всегда обрящет, но говорят ещё: судьба слепа.

В лесу огнём отмечен старый ствол, старуха промышляет колдовством, который век из чащи не выходит. Над ветхим домом птицы хороводят и крыльями касаются его…
… показать весь текст …

Он ищет музыку во всем- в кофейных чашках, в медных крышках, и дерево, и камни слышит, и каждый звук в себе несёт. Играя на любом столе, руле, стекле, колене, книге, он состоит в великой лиге несущих истину земле. И, наблюдая этот свет, причастность, таинство и чудо, я знаю, кто он и откуда и почему не человек. И как, рождённый от людей, он неподвластен их законам, хозяин огненных драконов, летящих в вечной темноте. Я знаю боль его и страсть, созвучия, аккорды, песни, ступени древних нотных лестниц, сегодня, завтра и вчера. Он ищет музыку во мне, но кажется, не в этом дело. В его руках звучит не тело, а то, чему названий нет. И отдаваясь высоте — сверхзвуковой и безупречной — я становлюсь ему не речью, но музыкой небесных тел.

Ноябрь — почти имбирь. Я не люблю имбирь. Я не люблю корицу и сладкий ванильный дух. Я не хочу решать to be или not to be. Я не умею выбрать только одно из двух. Рынки полны хурмой. Я не люблю хурму. Я не люблю дожди, золото и сквозняк. Я проживу без них. Только вот не пойму, как без того прожить, что не любить нельзя. Как без тебя прожить. Кем без тебя прожить. С кем без тебя прожить, если нельзя с тобой. Осень ввела режим, строгий такой режим, осень ввела войска, правила и конвой. Птицы ушли на юг. Рыбы зарылись в ил. Осень ввела войска. Осень взвела курок. Мне не хватает слов. Мне не хватает сил. Это чужая ты. Это чужой порог. Дальше уже нельзя, дальше твое тепло. Я не могу войти. Я не хочу на чай. Слышишь, они идут — каплями за стеклом. Скоро меня найдут. Здесь комендантский час.
Запах - протяжный стон, даже дышу с трудом, вязкий густой туман держит дверной проем.

Пахнет ванильным сном твой золоченый дом.

Будущее — корицей.

Прошлое — имбирём.

Когда мое море стынет где-то в чужих руках,
когда мои песни кому-то поются всуе,
я делаю вид, что не знаю об этом и не понимаю,
как рушится равновесие наших судеб.
Я делаю вид, что все происходит само собой,
появляется кто-то, кого мы не называем,
и когда этот кто-то тебе причиняет боль,
я начинаю быть воздухом между вами.
Я умею не ревновать, я делю на три,
на четыре делю — мне привычен процесс деленья.
Но лучше всего я умею не говорить
о том, что не имеет определений.
Я умею не помнить моря, ушедшего в никуда,
умею не видеть поезд, не слышать его колеса.
… показать весь текст …

Октябрь — бармен, он боготворит глинтвейны, гроги, пунши — алфавит используя, как пряную приправу. Он греет красное и тихо говорит о том, что раскрывается внутри, о том, на что мы не имели права. Иди сюда, дружок, и повтори вино, гвоздику, кардамон, имбирь, налей ещё горячего, не мешкай. Смотри в окно — как льётся по листве и золото, и патока, и свет, течёт к стволам и застывает между. И этот сруб, и горная тропа, и камень, и медвежьи черепа, и дерево, и кованые цепи придумал бог, когда устал молчать, здесь в солнечный сургуч его печать ложится, счастью назначая цену. Мы, налегке пришедшие сюда, не знающие, хлеб или вода нам суждены, не верящие в силу, сидим внутри немыслимых чудес, и пьём глинтвейн, и обретаем лес, октябрь — бармен, солнце на столе, считай нам вместе, господи, спасибо.

Ты умеешь стоять под чужим мостом, говорить о сложном, как о простом, обесценивать важное, ждать звонка, быть больней смещенного позвонка, неудобней сумы, тяжелей тюрьмы, ты умеешь «я» отделять от «мы», не считаться с главным, не помнить слов. Мне с тобой, действительно, повезло. Знать бы только, что делать с таким добром — не пора ли по Питеру с топором, кто имеет право, а кто не прав? У таких историй суровый нрав. Если хочешь выстрелить — говори, Свидригайлов ждет у меня внутри. Вряд ли ты сумеешь, да что с того. Постоял немного и вышел вон. Из таких следов, верстовых столбов каждый раз у нас состоит любовь, под мостом — подмостками старых сцен — ходит тень, посаженная на цепь.

Тише, тише, хороший мой, спи-усни. Ничего не изменится, мы одни.