Марат Валеев

Эвенкия, Тура, зима 1990 года. Сидим с женой на кухне, завтракаем перед уходом на работу. На стене бормочет радиоприемник — идет утренняя передача окружного радиокомитета «Хэглэн». Одним ухом ловлю то, что мне рассказывает Светланка, вторым фильтрую сообщения коллег с окружного радио.
Вот пошел репортаж о работе ГАИ, из динамика доносится чей-то невероятно знакомый, бубнящий голос. Так может говорить только один человек. Но откуда ему здесь взяться? Жестом прошу Светлану замолкать, добавляю зву…
… показать весь текст …

— Мужик, купи кастрюльку.
— Да на фиг она мне нужна!
— Купи, ну че ты! Почти даром отдаю.
— За сколько?
— А дашь на пиво, и разойдемся краями.
— Ну, так уж и быть, давай.
— Снимай.
— Чего снимай?
— Да кастрюлю. С головы моей сними, и она твоя.
— А я-то думаю, что это за странная панама у тебя на башке. Это та самая кастрюля и есть?
— Ага. Ну, берись за ручки да тащи. С проворотом тащи, иначе не снимешь.
— А чего это она у тебя на голове?
— Какая тебе разница! Снимай давай и гони стольник.
— А сам?
… показать весь текст …

-Мань, як? — самодовольно спросил как-то Грицько у своей жены, закуривая, сами знаете, после чего.
— Та який там маньяк! — пренебрежительно заметила Маня. — Так соби, ни туды и ни сюды!
И они развелись. Сами знаете, на почве чего. Теперь у Мани ни мужа, ни тем более маньяка — на всех их не напасешься.
А ты не обижай чоловика! Ежели он пытает: «як?», кажи: «як бык!» И ему приятно, и тебе не вредно. Ото ж!

— Бинтов пару упаковок, йоду, зеленки — это гостям и Мишке, а мне валерьянки и от головы чего-нибудь посильней, — перечисляла в аптеке Зося Федоровна провизорше накануне Нового года. — А это что у вас?
— Это? «Антибодун»!
— Что-то новенькое. Хотя на моего Мишку ничего не действует: ни хваленый «Алко-Зелтцер», ни рассол. Пока не выпьет на похмелье в два раза больше, чем до него.
— А вы возьмите, не пожалеете. Действует безотказно. На своем супруге испытала. Просыпается после любого праздника как…
… показать весь текст …

Эта история случилась в моей деревне аккурат под Новый год. Пересказываю я ее от имени самого героя (все имена здесь, по понятным причинам, изменены)
***
— Сережка, прошу тебя, не напивайся сегодня, — умоляла меня, как сейчас помню, в тот день тридцать первого декабря тыща девятьсот незабвенного года моя супруга Лизавета. — Новый год будем встречать у кумы. Я сейчас
пойду к ним, помогу постряпаться. А ты пока уберись по хозяйству и со двора — никуда. А я к вечеру приду, соберемся и пойдем к ним…
… показать весь текст …

— Ни фига себе! Смотри, Федюня, какая интересная картина. Кто художник-то?
— Сейчас, Митрич, гляну… Ага, Петров-Водкин какой-то.
— Ух ты! И как же это он нарисовал такую красоту?
— А я откуда знаю, Митрич? Хотя погоди, давай спросим у этой тетки в синем. Она. похоже, здесь работает. Скажите, пожалуйста, а как этот… э… как его… Петров-Водкин, рисовал такие картины?
— Не рисовал, молодые люди, а писал. Элементарно. Брал холст, краски, мольберт, палитру, и на природу!
— Понял, Митрич?
— Понял, Федюня! Понял, что тут главное — норма. Если бы он с собой брал на природу не одну, а две поллитры, еще неизвестно, чего бы он намазюкал, этот самый Петя Водкин…

Гермогенов на днях зашел в гости к своему новому приятелю, восточному человеку Махтуму Аркадак-углы. Увидел у того на стене богато инкрустированный кинжал, ахнул и сказал:
— Какая замечательная вещь!
— Тэбэ нравится, кунак? — спросил Махтум Аркадак-углы.
— Еще бы!
Махтум Аркадак-углы вздохнул, снял ножик и протянул его Гермогенову:
— Беры, дару!
— Что ты, что ты! — замахал руками Гермогенов. — Это же дорогая вещь. Да и, как-никак, холодное оружие!
— Раз пахвалыл — беры. У нас закон такой! И есл…
… показать весь текст …

— Так, а что эта халда голышом в моей постели делает?
— Да это натурщица, Оленька!
— Ты же всегда только натюрморты рисовал, сволочь! Да все однообразные такие: бутылка водки, два соленых огурца, банка кильки. Вон они, все твои натюрморты, в углу пылятся. Ни один до конца не довел!
— Так это ж у меня был творческий застой, Оленька! Вот я и решил поменять жанр.
— Ага! И решил это в мое отсутствие, пока я к маме ездила?
— Ну, надо же когда-то начинать, Оленька.
— А тогда почему и сам голый?
— Ну, как ты не понимаешь, дорогая? Это же художественный экстаз!
— Экстаз у него! А ну, ты, вобла сушеная! Подымай свой тощий зад с моей постели и чеши отсюда!
— Ах, Оленька, ты-то зачем раздеваешься?
— Будем снова менять жанр! Начинаешь лепить мои формы. И попробуй только у меня не впасть в экстаз — впадешь в кому, ваятель несчастный!

Погода в этот вечер была замечательная, и Сергей Иванович после работы отпустил водителя и решил пройтись домой пешочком. Снег мягко падал крупными хлопьями и покрывал все вокруг пушистой белой пелериной.
Особенно завораживающе смотрелись снежинки, ведущие свой неспешный хоровод в ярком свете фонарей. Жаль, что горели они не все, а где-то через один.
«Я же еще на прошлой неделе издал приказ о замене всех перегоревших ламп. И где они? Надо завтра провести совещание по этому вопросу», — еще успел…
… показать весь текст …

«Дед Мороз, Дед Мороз,
Что ты нынче мне принес?
Если то ж, что в прошлый раз,
Дам тебе я, деда, в глаз!»

-Ёлочка, зажгись! — кричали дети. Елочка не зажигалась.
-Ёлочка, зажгись! — настаивали дети. Елочка не зажигалась. Трудовик Петр Иваныч, чертыхаясь сквозь зубы, безуспешно ковырялся в проводке где-то перемкнувшей гирлянды.
— Да ёлочка же, зажгись, ну чего ты? — чуть не плакали дети.
И Вовочка не выдержал и чиркнул зажигалкой…