На краю у осени падает первый снег,
Я молю о прощеньи, ступеней к нему не счесть.
Есть на свете зло и имя его человек,
И веками никто с него не сбивает спесь.

Я молю о прощеньи, ведь слепы мои глаза,
Видно, сердце до ласки жадное, тоже слепо.
Я вверялась ему, сжигая пути назад,
А теперь мне останется только давиться пеплом.

Он по-прежнему ходит, носит на шее крест,
Ни о чем не жалея, дела свои восхваляет.
Я молю о прощеньи, ступеней к нему не счесть.
Бог, прости его тоже,
… показать весь текст …

Мне кажется, я слышу, как ты дышишь. Как сердце выдает тебя с лихвой сквозь километры, шорохи покрышек по длинной мокрой трассе в час ночной. Сквозь шепот за стенАми серых зданий, мяукание уличных котов. могу я различить твое дыхание, могу я ощутить твою любовь. Ты знаешь, как порой бывает больно и солоно от горьких слез во рту, но я живу эгоистично помня, что сердце есть, в котором меня ждут. Оправдываясь, что могу вернуться /как будто право это кто-то дал/, я продолжаю разбивать как блюдца свои мечты о лед безумных скал. Ночами я наедине с собою веду беседы долгие без сна. И я боюсь, набрав знакомый номер, услышать, что я больше не нужна. И не звоню. А может, и не стоит.

Я упиваюсь твоим электронным светом
На донышке своей тёмной большой квартиры.
Пожалуйста, дозвонись мне сквозь это лето
И укажи самые точные ориентиры.
Поскольку всё прежнее было немаловажным,
Но всё же забылось, стёрлось, искоренилось,
Мне жить бы в нагрудном кармане твоём бумажной
Цветной фотографией той, что тебе приснилась.
Мне быть бы тебе опорой, воскресным утром,
Любимой футболкой, солнышком в декабре.
Я просто дышу тем, что вдруг происходит чудо —
Ты есть. И ты ходишь со мной по одной земле.

Я не знаю других молитв, кроме «Отче наш».
Моя вера — это мой щит. И мой лучший страж.
Весь мир твой, говорит, смотри. Я учусь смотреть.
Вот любовь тебе и стихи, чтоб её воспеть.
У тебя есть семь чувств, учись видеть только суть.
Мир в тебе и извне сошлись и рождён был Путь.

Как дитя своё Бог хранит меня с детства.
Я не знаю других молитв,
лишь от сердца.

Теперь пою, да не слышу голоса, ночь не сулит облетевших звезд, мы уезжаем во тьму автобусом — один лишь шорох больших колес, я в небе вижу улыбку ангела — ну до чего ж на тебя похож. И на груди моей крест гранатовый — знак веры в то, что ты не уйдёшь.
А больше надо ли? Призадумаюсь, я ощущаю тепло плечом. И будто ты мне целуешь волосы, и пахнет вишней и алычей, дома с окраин стоят нарядные, на темных улицах ни души… Спустя года все слова оправданы, и я люблю тебя, моя жизнь.

Когда до крупиц сгорали мои дома и ветер разнёс золу по столицам мира, когда пустота вступила в свои права от кончиков пальцев до самой непрочной жилы, когда все улыбки мои превратились в вой и голос вдруг отказался повиноваться, я падала на колени перед тобой, устав от противоречий, устав бояться, ни слова не вымолвив… я ждала, и всё это ожидание было бездной, куда исчезали маршруты и поезда, холодные утра, чёртова бесполезность, дороги и как их следствие — тупики, молчание, становящееся привычкой, когда я впивалась ногтями в сжатые кулаки, сквозь зубы выплёвывая, что у меня всё отлично, когда я ломилась сквозь прутья, как дикий зверь, когда разгоралась с амбициями вулкана.

ты просто смотрел как я разрываю раны,
а после так тихо закрыл за собою дверь.

Боль болью и былью быль.
Между нами сотни проклятых миль.
Вся моя любовь уместилась вмиг
В «мы».

Это когда день без тебя приравнивается к годам
В одиночной камере /может быть даже газовой/.
Где ты, Счастье моё, по каким искать адресам?
По каким узнавать глазам?
Они же всё время
разные.

Где ты, мой одинокий волк? Чья луна теперь
Вдохновляет тебя на ложь и предательства?
… показать весь текст …

Я хочу говорить с тобой так, чтоб никто не слышал. Чтобы даже ангелы повернулись ко мне спиной. Потому как слова эти яростны, страстны и явно лишни, застывают на сердце коркою ледяной.
Я хочу говорить с тобой долго, молчать тягуче, отпустить тебя я так ни разу и не смогла. Этот жизненный склон с каждым шагом моим всё круче, по щекам обнаженных деревьев течет смола.
Я хочу, чтобы ты замолчал во мне, чтоб наутро я не помнила снов, слишком реальных, но всё же снов. Ты вернешься ко мне, не на вечнос…
… показать весь текст …

Ночь прилипает намокшей прядкой к щеке, и солоно так во рту. Мне бы скорее первый увидеть снег, да целовать его на лету. Пальцы дрожат, я бы в горсть взяла все твои смс. Грела их, нянькала, берегла, лишь бы ты не исчез.
Тихо сопит опустевший дом, во мне ни следов ни сил. Я стану обратно твоим ребром, лишь бы ты попросил. Я выльюсь морями за берега, разрушив к чужим мосты. Проснувшись сегодня я поняла, что лучше и нет, чем ты. Что лучших штампуют в другом Раю, что лучшие — не про нас, что фраза «я просто тебя люблю» — одна из желанных фраз.
И плачется. плачется по ночам, так горько, что жмёт в груди озябшее сердце, к твоим рукам успею ли донести? Шепчу только «Господи» в тишину, и падаю на кровать, — прошу, когда я его обниму, мне сил не заплакать дать.

Слышишь, Древний, мой голос хрупок, еле-еле сквозь толщу взглядов, суету и чужие руки, сквозь дороги и сквозь преграды… Пробивается, не умолкнет, за больных молясь, за усталых, плачет чайкою, воет волком, лишь бы только Любовь держалась. В их сердцах. Лишь бы кровь кипела, лишь бы только дышалось легче… Забери их печали, Древний, а мои пусть пребудут вечно.
Я не плачу. Я не сгибаюсь. Я пишу и тому лишь рада. И стихами я горько каюсь, что я камень, а не награда. Что Любви такой не достойна, что все дни наши стали пыткой, что слова его, словно войны, выжигают мои улыбки.
Бледным-бледным февральским утром. я готова пасть на колени.
Пусть обходит их зло и Смута. Пусть в их дом ступит счастье, Древний.

Моя боль — это самое страшное
из всех внутренних
кровотечений.