Когда Я слышу фразу… «он ее взял с ребенком»,… Я с ней не соглашаюсь… Потому что — это у нее с ребенком уже была настоящая семья, прогулки, дни рождения, нежности и слезки… А у него был только он… Это они приняли его в свою семью…

Одела зеленое платье, зеленые колготки, думала в образе змеи Новый год встретить… Смотрю на себя… Бляяя… ну ЖАБА-ЖАБОЙ,

Рассказать тебе о моей катастрофе, девочка? Показать полигон, что ядерным взрывом выжжен?.. Сквозь огонь или медные трубы?.. Но это мелочи. А из крупных купюр остается простое: выжить. И ведь не было боя, снаряды дождем не падали, не атака пришельцев, не новая мировая… Это мы отравляли наш воздух, дышали ядами, друг от друга себя потихонечку отрывая, лоскутками обвисшей кожи сходили, клочьями, даже тело июня пахло сожженным августом…

Брось монетку — еще вернешься, когда захочется…

Можно я помолчу о том, что внутри?

Пожалуйста.

Солнце течет рекой, тысячный год — какой?..
Держишь меня в себе нежной своей рукой.
Гладишь по волосам, смотришь в мои глаза,
видишь в них страх и свет, тени и чудеса.

Бьешь меня, как стекло, после целуешь в лоб,
Я воскресаю вновь, греюсь твоим теплом.
Ведьма, дурман — трава, помню твои слова…
Медная боль моя, как ты была права.

Кому бы я ни лгала, с кем бы я ни спала
Я не могла уйти.
Ты знаешь,
что не могла.

На земле костры, и время горит в кострах,
люди жмутся друг к другу, греют ладони, ждут.
Бог нас любит, но Бог живет высоко в горах.
Он стоит на вершине и слушает пустоту.

Мы.
Выдержка коньяка да закалка стали, неумолимость слов, преломленье призмы… Мы друг без друга чувствовать перестали. Это, мой милый хищник, опасный признак. Это начало пытки, начало ломки, это клыки на полку и когти спрятать. Это не ты отныне большой и ловкий. Новая эра, чуешь? Иной порядок. Ходишь и видишь всполохи да зарницы, хочешь бежать в укрытие, да не можешь. Ты продолжай, продолжай, продолжай мне сниться так, чтобы я тебя ощущала кожей. Это и слишком страшно, и слишком ценно — очеловечить слабостью сквозь касанье. Шкуры лежат у ног — тяжело, как цепи. Мы так хотели, хищник. Хотели сами. Выдержка коньяка да закалка стали, ночи темны, как сажа, нужны, как воздух.

Мы друг без друга чувствовать перестали.

Это чертовски больно. И очень просто.

Попытка речи.
Мне не надо спать с тобой, чтобы сниться, мне не надо греть тебя, чтоб растаять, мы уже не сможем освободиться — ждем, а вдруг когда-нибудь перестанет, вдруг отпустит, сделает, как обычно, как нормальные люди, которых больше, мы с тобой встречаемся — и привычно обреченно копаемся в нашем прошлом, мы глаза опускаем, когда, краснея, вспоминаем то лето — ни в чем не каясь… Только мы по-прежнему не умеем жить вот так, случайно, пересекаясь, мы не верим сами себе, из книжек узнавая правила взрослых сказок… Обними, держи меня — крепче, ближе, понимай, принимай меня - всю и сразу, выпивай до дна, разрывай на части — руки сомкнуты, круг в темноте очерчен…
То, что ночью было попыткой счастья, утром станет просто попыткой речи.

И что это было — сумма разностей, которая их разделила поровну…
Она задыхалась порой от радости, но часто смотрела в другую сторону,
Где тихо шагали по жизни парами, где чинно рожали детишек — двойнями
И где умирали седыми, старыми, не слишком счастливыми, но спокойными.
А с ним не могло быть. И значит, не было — покоя и правил. Стыда и совести,
Когда он легко добегал до неба с ней, и там они плавали в невесомости,
Когда он ловил ей пушистых ангелов, забавных и ласковых, словно кролики…

Она без него догорала — факелом.
Он пил свой коньяк.
За соседним столиком.

Расскажи мне сказку о том — Что я все смогу…
Что однажды ночью… стоя на берегу…
Руку твою… сжимая в своей ладони…
Я увижу, что мир не рушится и не тонет…
Что не рвутся цепи… не падают якоря…

Расскажи мне сказку — правды не говоря…
Расскажи мне сказку — сильнее того, что есть…
Не бывает чудес иных, кроме тех чудес,…
Что мы сами себе — напишем и создадим…

Расскажи мне — Что я… остался… здесь — Не Один…