Александр Меркулов

Под куполом бесстрастно молчаливым
Святых небес, где все лазурь и свет,
Нам кажется, что можно быть счастливым,

А счастья нет.

Мы каждое мгновенье умираем,
Но все звучит таинственный обет,
И до конца мы верим и желаем;

А счастья нет.

И в ужасе, и в холоде могилы
Нас манит жизнь и солнца милый свет,
… показать весь текст …

К любому подлому подвоху
идя с раскрытыми глазами,
Россия в новую эпоху
вошла со старыми козлами.

от жизни я хочу три вещи
во первых очень нужно всё
а во вторых всё остальное
а в третьих что-нибудь ещё

Сегодня пошлость — надувной жилет успеха, мат — верёвка для барахтающегося в собственных словах.
Ты скажешь: «Так нельзя, это пошло».
«А почему нельзя?» — говорят тебе.
«Нельзя и всё».
«Разве это ответ?» — спросят они и будут правы.
«Это ответ," - скажешь ты.
И будешь прав.

Пусть спит там спокойно в тепле и светле,
донецкие звезды сияют во мгле
и лапником в черном тоннеле
российские сосны и ели
махнут человеку ушедшему вслед,
наверное, здесь справедливости нет,
но зреет на поле пшеница
и тенью проносится птица,
и люди сидят за накрытым столом,
и водки стакан и горбушка на нем
соленого черного хлеба,
и вечность как дом, и Россия как дом,
и наше над павшими небо.

Частица смерти — ночь. Частица жизни — день.
Порой бессонницы пылающее бремя
В сон не дает переступить ступень.
Ревнует смерть за отнятое время.

Жизнь простодушнее — не смотрит на весы.
Мы просыпаемся, а солнце уж в зените.
Вот плата за бессонные часы.
Спокойна смерть и шепчет: спите, спите.

Я сентябрь немного ругаю:
Время снова как будто бежит.
Меня скорость такая пугает;
Рябь воды, как струна, дребезжит.

Не могу я собрать воедино
Золотистые письма его.
Сердце плачет оттаявшей льдиной,
Сказать вслух не могу ничего.

Тишина остановит и свяжет,
Суете не давая терзать.
Из сентябрьской будничной пряжи
Буду тихое счастье вязать.

Она посмотрела на меня улыбаясь. Она почти никогда не отвечала, когда я говорил что-нибудь в таком роде. Впрочем, я и не рассчитывал на ответное признание. Мне бы это было даже неприятно. Мне казалось, что женщина не должна говорить мужчине, что любит его. Об этом пусть говорят ее сияющие, счастливые глаза. Они красноречивее всяких слов.

Вот она, плодоносная осень!
Поздновато ее привели.
А пятнадцать блаженнейших весен
Я подняться не смела с земли.
Я так близко ее разглядела,
К ней припала, ее обняла,
А она в обреченное тело
Силу тайную тайно лила.
1962

«Боже мой! Боже мой!
Для чего ты меня оставил?» —
Это он воскликнул, еще живой,
И ни слова к тому не добавил.

Эта боль, эта мука во тьме, —
Неужели еще и цитата?
Царь Давид в двадцать первом псалме
Так уже восклицал когда-то.

Отзывалась та боль в струне,
Что рука его теребила.
Мы напрасно о новизне
Так печёмся в стихах. Всё было.