Алишер Темучин

Я — гобелен на седом кирпиче стены. Ты — моя красная нить, его основной узор, ангел, удобно сидящий на острие иглы, не подлежащий обжалованию приговор. Чёрт побери, мне кажется я горю. Нечем дышать, не могу отвести глаза. Вместо души добела раскаленный прут. Я не хочу, не могу, я не стану смотреть назад! Пламя волос намотанных на кулак, тело — струной попавшей во власть смычка, я — твой вернейший пёс, я — твой злейший враг, пальцы дрожащие на спусковых крючках! Где твои крылья? Расправь их, малышка-Рысь… Просто закрой глаза и скользи на звук, ветром баюкающим в ладонях парящий лист… наши пути расходятся там, внизу.

Сколько раз мой ангел-хранитель своим крылом
Прикрывал меня от макушки до самых пят
От камней, от боли, от острых обидных слов.
И устал мой ангел. И кости мои хрустят.
А ведь я же и вправду жив-то едва-едва.
И осколкам боли, живущим в моей крови,
Слишком тесно. И нервы вспыхивают, как дрова.
И растут осколки. И горло моё хрипит.
Я не мастер смысл вкладывать между строк.
И, как правило, меня хватает совсем на чуть…
Очень трудно промазать, прицелившись в свой висок.
Не молись за меня. Не ставь за меня свечу.

Не задерживая взгляда на одном и том же месте
Вижу даль, и то что рядом, вижу врозь и вижу вместе.
Вижу дно в пустом стакане, шарик перекати-поля,
Облака под сапогами и звезду на небосклоне.
Тёплый бриз над синим морем, лёгкий ласковый и нежный,
Свежий, пахнущий простором, кораблями и надеждой.
Вижу нас. Мы в этом лете, захлебнулись чудесами.
Я дарил тебе рассветы, возносил на пьедесталы.
И восторженно, до дрожи, жадно пил тебя глазами.
Это время не вернёшь, но мы же этого не знали.
Вижу, робких, скороспелых, суетливыми губами,
Поцелуев неумелых под фонарными столбами
Беззастенчивую жадность. Вижу, как касаясь в танце,
Две души в одну сплетались, словно скрещенные пальцы.
… показать весь текст …

Чужая жизнь дырявой майкой присохла намертво — не сорвать, так ощущается всей изнанкой кольнувший спину недобрый взгляд. Так щурит бельма чужая память, мол, сам-то помнишь своё лицо? Жена чужая, амур-засранец, мой безымянный с её кольцом. Калейдоскопом колеса, палки, слова чужие — полынь и желчь. Чужую ж клетку сломать не жалко, ломать-то проще, чем уберечь. Сбежать хотелось, да не бежалось — старик, шепчу себе, молодцом. И вдруг… Ладонью плеча касаясь, чужие дети зовут отцом. Слепая пряха чужую прялку взяла — мою намотала нить, чужая жизнь дырявой майкой присохла… Буду её любить.

Не плачь, смотри, вот моё плечо, вот ладонь, горячая как свеча.
Я здесь, я рядом, хоть и пришёл немного позже чем обещал.
Терялся, падал, взлетал, летел… Мне кажется, или и вправду зря
Моя весна на твою метель легла осенним листом в дверях?
А я… рад видеть тебя живой, здоровой, вредной и полной сил.
Ну как, хранит тебя твой святой? Ты знай, это ж я, блин, его просил.
Хороший малый, мы кстати, с ним старались, честно, и ведь смогли,
Придумать целый безумный мир. Где мир-глаза. И они твои…

Я танцую под дождём
Обречённо-неуклюже.
И кричало в мутных лужах
Отражение моё.
Я не добрый и не злой,
Сердце настежь, маски прочь! и.
Ненадолго этой ночью
Дайте мне побыть собой!
Но в молчании немом,
И в веселии угрюмом,
Заменю шаманский бубен
Я тяжёлым топором!
Небо с вспоротым нутром,
Заметалось хаотично.
… показать весь текст …

Нет меня и не было никогда.
Соль-слеза на вкус горька как полынь-трава.
Зеркала слепы, видишь, нет меня в зеркалах!
Если нет меня, кто попомнит мои слова?
Мне бы вспять, да насмерть спутаны берега.
Время-ручеек, море-окиян, время-путь-река.
Не оставит след, не увязнет в песке нога.
Я б и дальше плыл. Только утонул. Сам не знаю как.

Кто тебя видит когда ты приходишь ночью?
В час предрассветный, который зовется волчьим,
Вязким туманом прохладным, густым, молочным,
Ломящим зубы как свежая кровь берёзы.
Кто тебя слышит когда ты поёшь мне песню?
Шёпотом серебристым, льдистым и бестелесным,
Дятел-желна, этот звонкий лесной маэстро,
Снова испортил нам песню, да ну и чёрт с ним…
Ты никогда не входишь без приглашения,
Не надеваешь серебряных украшений,
И почему-то боится тебя священник
Слышавший всё же как пела ты мне и звёздам.
Чувствую теменем мрамор твоих коленей,
Тень моя пахнет как губы твои, сиренью.
… показать весь текст …

Раньше среди шаманов ходили толки, будто однажды ночью лесные волки, воя на звезд мерцающие осколки, договорились с небом о странной сделке. Будто они, по крову с теплом тоскуя, вдруг захотели шкуру надеть людскую, стали не волки — люди: крутые скулы, смуглая кожа, мышцы, два метра в холке.
Только одно навеки сковало души — каждый из тех, кто раз договор нарушит, волком хоть на мгновение обернувшись, так и останется яростным серым зверем.
Знаешь, легенда — это такое дело, вроде уже рассказана,…
… показать весь текст …

Он трет рубин, пытается высечь пламя, возится долго, яростно с непривычки. Это его последний волшебный камень, жаль что не курит, были б хотя бы спички. Он тридцать лет от роду, ворчлив и грозен, сердце медведя, гордая стать солдата. (Да, и впервые в жизни он так серьезен, что самому становится жутковато).
Вскоре костер вздымается, словно скерцо, но от него тревожно и как-то зябко. Он, сдвинув брови, огню смотрит прямо в сердце, так как его учила колдунья-бабка.
Лишь когда ночь смыкает свои обья…
… показать весь текст …