Галина Борисенко

Середина июня, теплынь
и, кажется, лето длинное — длинное
Воздух сух и чуть горчит полынь,
а над землёй метель … тополиная.

Забивает нос, слепит глаза,
лезет в уши и в рот, белым белит…
Чихать! По щеке бежит слеза?
Мать — природа опять мягко стелит.

Облаками и пеной накрывает цветы,
траву прячет… Пора белых мух?
Белый вальс невиданной красоты!
Трудно дышится — всюду пух.

Дождь- инженер штрих за штрихом аккуратно снимает кальку
Набухая от влаги темнеет песок. Проявляются краски на гальке.
Оживают рисунки на камушках. Что там — руны? Полосы? Силуэты?
Зашифрованные неоцифрованные чьи-то письма, чьи-то секреты?

Отогрев их в своих ладонях, оставляю на берегу
Одинокой кричащей чайкой от себя я к … себе бегу
Где тот камень краеугольный? Мне б его отыскать. Я смогу.

Вся жизнь твоя подчас — лишь серия понтов,
нагроможденья лжи,
губокривящей фальши.
Но ты живёшь всё дальше, дальше, дальше,
и кажется, что ты уже не жив.
Что жизнь твоя — мистерия из снов.

В них ты — уже не ты, и в голове твоей
мелькают светлячки
не твоего сознанья,
в которых ты со снами, снами, снами
размениваешь жизни пятачки,
опустошая свой лавэшник дней.
… показать весь текст …

Инквизитор чеканит шаг.
Сеть морщин от усталых век.
Неизменно часы спешат
В ведьмин век.

Бьется девочка-лепесток:
Рыжий сполох, колючий взгляд.
На все рейды один итог —
Виноват.

Разлетается мир, звеня,
Но огонь не сдержать в горсти.
Если любишь, сумей принять,
Отпусти!
… показать весь текст …

Оборвал тишину легкий звон флажолета,
Потянул из-под пальцев остывшее лето.
Сколько песен написано, сколько не спето?
Музыкант направляет поэта.

Применяем годами испытанный метод:
Если ноты и буквы сольются дуэтом,
Значит, будут дыханием нашим согреты
Три аккорда, четыре терцета.

«Призрачный гонщик»

Столпились зеваки, почуяв
Чужую беду за версту:
Горит без надежды на чудо
Трамвай на Горбатом мосту.

Пылает натруженный остов,
Клубится удушливый смог.
Не то, чтобы старый, а просто
Не сдюжил, не вывез, не смог.

Вот так дребезжал на маршруте,
Но катится дело к концу.
… показать весь текст …

И с минуса на плюс меняется погода — к дождю.
Растрепан за окном тоскливыми тонами этюд.

Симфонию ветров читаю как по нотам, с листа:
Срывается на визг, меняя для ночлега места.

И хочется бежать, но улицы ненастьем больны:
Холодное стекло заплакано с другой стороны.

Выходит, Пастернак про хмурую плаксивость не врал.
От ветра — капюшон, для муторных предчувствий — февраль.

Ходит,
виляет мимо меня,
мол, не твоя — и выкуси.
Можно ли
тридцатью тремя
выписать эти выплясы?

Дети орут,
реки текут,
кости молчат изглоданно.
Вроде бы вери,
вроде бы гуд,
вроде бы мир —
а вот она.
… показать весь текст …

просто Бог тебя не просил.
ты шаталась, он колесил…
иже еси на небеси —
не спасай меня.
упаси…
упаси от тоскливых дум,
от решения наобум,
от бессонницы ближе к двум,
зазеркалия подле тумб.
это Бог ли тебя лепил?..
он ли выдохи запретил?
кто же право
тебя допил,
так что даже подвысох ил.
… показать весь текст …

Ни одно из глянцевых её отражений
не даст тебе полного немоты отзвука
ряженое в свете и в темноте

на поветрии и до позолоты
проволочные руки действенной модели
не смогут обнять. коснуться тела
только лишь — пиша — царапать
пыль русла желания

или низать

на бесконечных нитях воображения
ожерелья из горьких комьев в груди
… показать весь текст …