Он стоит у окна, хмуро курит в тягучий рассвет. Она что-то привычно щебечет, несет околесицу. Две остывших души. Между ними хромой табурет, на котором читались стихи, а теперь бы — повеситься.
По щекам растекается тушь повседневных забот. Утомляют звонки с обсужденьем чужого/избитого. Их спасла бы безумная встряска с дыханьем рот в рот. Но в глазах только колкие айсберги Ледовитого.
Это «вместе» уже не бодрит, словно утренний душ. Он уходит в себя. Ей привычней в своем одиночестве/в паутине из п…